Un: Опубликован в девятом сборнике "Покровский и братья. В море, на суше и выше"

На площади у Драмтеатра - привычные фигурки нищенок-"черных".
Так же привычно нашариваю в кармане мелочь, взгляд скользит мимо протянутой руки...
И вдруг натыкается на сидящую на асфальте девочку лет 12-ти. Черный балахон накинут на голову и тень скрывает лицо.
А время вдруг, развернувшись вспять, бьет меня поддых и я, задыхаясь, сгребаю из кармана сотенные и пятисотенные купюры, вытаскиваю - а перед глазами черные круги, и не хватает воздуха...
* * *
Пули верещали, вышибая рикошетом искры из камней. Неширокое ущелье грохотало автоматными и пулеметными очередями.
А чуть впереди, вжавшись в каменную твердь скалы, сидела девочка лет 12-ти - 14-ти. Пули зло носились по ущелью, но каким-то чудом не задевали ее.
- Горбачевский! Алексеев! Руднев! - Лейтенант Самохин показал кивком на девчонку.
Большего нам и не надо было. Мы, поливая почти не глядя очередями из калашей, бросились вперед.
- Вау! Птью! - пули взвизгивали и выли вокруг нас, злобно-бессильно клевали камни.
Подбежав шагов на десять к девчонке, мы с Серегой Рудневым, опустившись на колено, огрызаемся очередями по стреляющим в нас склонам.
Ромка Алексеев за нашими спинами подбегает к девочке и рывком подхватывает ее на руки...
...Взрывная волна швыряет меня на камни, тащит - сминая тело, обдирая лицо, сбивая каску...
...Я встаю на ставшие ватными ноги, из ушей и ноздрей течет кровь, во рту хрустит эмаль, отлетевшая от зубов...
...Кто-то с силой бьет меня в спину и я падаю на колени. Упрямо поднимаюсь на подгибающихся ногах и с удивлением замечаю, что ремень автомата намертво зажат в правой руке. Перед глазами ослепительно-яркие вспышки, сменяющиеся черными пятнами.
Кто-то невидимый со всей дури бьет меня в грудь и я падаю, больно ударяясь головой о камни.
Пытаюсь подняться, но руки и ноги обрели абсолютную самостоятельность и живут своей жизнью, не слушаясь моих команд.
Подбегают ребята, хватают меня под руки и куда-то тащат...
...
Сижу в медсанбате.
- Ва-ва-ва-ва! - говорит мне человек в белом, помогающий снять защитивший меня от пуль бронежилет. На спине и груди - синяки от их ударов.
Я согласно киваю раскалывающейся от боли головой.
- Ва-ва-ва? - спрашивает он меня.
Я устало-равнодушно пожимаю плечами.
Он кивает мне на дверь и я встаю, чтобы пройти в нее.
Пол вырывается из-под моих ног и со всей силы бьет в лицо.
...- Игаюха! - чей-то голос проникает сквозь обволакивающую меня темноту.
Димка Гусев сидит у кровати и с тревогой вглядывается в моё лицо.
- Дыыыка! - Я все понимаю, но речь почему-то не слушается меня.
- Игаюха! - голос как будто из тумана. - ..ак ты?
- Наана! - язык распух и его хватит на целую народность. - Дыыка! А сто э...а... быыа?
Я хочу знать, как же так получилось - что минометный залп накрыл нас, нас троих и девчонку.
Димка кривится в полугримасе-полуулыбке, поправляет подушку и уходит.
Потом я узнал - девочка сидела на мине и Ромка Алексеев, подняв девочку на руки, привел в действие взрыватель.
* * *
... Девочка-нищенка расширенными от удивления глазами смотрела на сотни и пятисотки, брошенные мною на ее покрывало, а я шел, шатаясь и не видя дороги, и старая контузия впивалась раскаленным штопором в правый висок...