Осенний вечер, район метро КПИ, где всегда, даже поздно вечером, очень людно и приятно моему глазу. Потому что это политех, потому что молодёжь там всегда всякая, студенты.
И эти студентки по утрам. А ты им навстречу. А они тебе навстречу. Потому что тебе к метро, а они оттуда, потому что они на пары. А они все по-утреннему свежие, с первой сигареткой. А они маленькие-худенькие, или маленькие-полненькие, или полненькие-большие, или очень высокие и худенькие. А они светлые и тёмные, а они рыжие. А они заботливо поддерживаемые под локоток своими блеклыми невыразительными юношами. Они, покупающие  себе в киосках шоколадки и кофе… Но это утро.
А сейчас вечер. И то самое место, где уже заканчивается так называемый стихийный рынок. И большое количество на этом рынке разнообразных бабулек, и ещё не совсем бабулек, которые разложились прямо на тротуаре, вдоль длинного кованного чёрного забора из трёхметровых квадратных прутьев, выступающих наверху острыми пиками, наверное, для того, чтобы кто-нибудь вдруг не...  И который они привычно подпирают спинами, будто боясь, чтобы он случайно не...
А там, за забором, подозрительное казённое здание. Вроде бы как-то связанное с таможней. Из которого иногда внезапно выезжают  или наоборот, внезапно высказывают желание заехать, огромные чёрные машины. Что каждый раз приводит рынок в судорожное и хаотическое движение. Потому что вдруг оказывается, что довольно приличная часть этого забора является воротами, и поэтому немедленно должна быть освобождена от всех и вся.
И бабульки спешно хватают свои тележки и ящики, и тянут их на какое-то другое место, задевая при этом своих соседок-товарок, которым сегодня повезло больше. Кстати, примерно такой же хаос  образовывался тут и во времена внезапных набегов местных ментов. Часто практиковавшихся здесь пару лет назад. А пикантность этой ситуации заключалась в том, что именно эта улица - Политехническая- была границей двух районов, в каждом из которых, как выяснилось, были свои менты. И вот при таком "налёте", происходившем с одной из сторон, бабульки тоже начинали суетиться, только ещё более нервно. Так же судорожно хватали свои разложенные фрукты, банки, ящики и сумки и торопливо перебегали через улицу Политехническую на её другую сторону, и уже на том тротуаре создавали почти точную копию своего базарчика, но уже зеркальную. А самые бойкие на язык, чтобы поменьше суетиться, умудрялись вступить с ментами в словесную перепалку, опрометчиво не догадываясь, зачем именно ментам нужен припаркованный прямо возле базарчика ментовский "бобик". Самое забавное, что с другой стороны улицы подпирать бабулькам было нечего, и поэтому первое время они, похоже, были несколько дезориентированы в пространстве, вследствие своей внезапной и стремительной передислокации.

И вот в том месте, где этот базарчик заканчивается, а улица Политехническая зачем-то выпускает из себя хищное щупальце, проталкивая его между таможней и торговым павильоном, а потом  устремляя его дальше, вглубь между капэишных корпусов. И теперь уже вдоль него спешно начинают нагромождаться выездные овощные лотки.
И вот проходя это место, я вдруг слышу какие-то взволнованные крики и вижу женщину, видимо из тех, кто торгует где-то здесь, на одном из лотков. Она переходит дорогу между павильоном и лотками с этой стороны, то самое ответвление от Политехнической, куда редко заворачивают машины, а перед женщиной на расстоянии шага я вижу большую крысу. Не какую-нибудь ручную, домашнюю, а одну из тех, что копошатся вблизи мусорных баков, нервно шевеля во все стороны своими нервными розовыми носами. Обыкновенную большую серо-коричневую крысу. А вокруг них множество спешащих в разные стороны людей, кто-то с работы, кто-то с пар, кто-то на пары, кто-то вышел из дому в магазин, а кто-то из магазина, на секунду покурить. И все останавливаются и смотрят на эту крысу, крысу, которая бежит впереди женщины, но бежит как-то необычно для крысы, как-то по-кроличьи, странными небольшими перебежками. А женщина кому-то громко говорит, видимо продолжая начатый уже с кем-то разговор:
«Ну так и что с того, что крыса? Она такая же тварь Божья, как и все остальные...» И все идёт медленно за этой крысой, пока та переходит дорогу, и потом, прижимаясь к бровке, тщетно пытается куда-то заползти. Идёт за ней,  как будто бы хочет эту крысу от всех защитить.

Я не захотел ждать, чтоб узнать, чем  у них там всё закончилось. И мне это, в сущности, уже не так важно.
Мне вполне хватило того, что я услышал.

© TEODDOR