СЕРГЕИЧ

Москва, Ясенево, 04.07.95, 10:02

Выспался, помыл машину, накормлен. В кабинете Якименкова резануло необычным.
- Здравствуй, Чеканов. Присаживайся. Ну так как, выясняется?
- Пока ничего конкретного, но работаем. ("Сейчас. И три часа потом ахинею слушать "по поводу".)

Терехин уже внес дополнительную ясность.
- Детонатор "Телефункен" - изделие очень нежное и чувствительное. Рассчитано для использования на большой дистанции открытых пространств, несколько меньшей при наличии массива поглощающей сигнал преграды. Но не в зоне мощных радиопомех подавления и уж никак не на подземном общественном транспорте. Продукт не войскового - специального назначения. Если не на "боевом", то киловольт не запустит - предохранитель блокирует цепь приемника многократно и механикой. Практически безотказно. Думаю, дело в неопытности гражданина. Снял с блокировки ошибочно. Предохранитель небольшой, цвета одного с корпусом, и на "боевом" лишь точка красная, неяркая. Ехал в метро. Долго ехал. Вагон моторный, искрит на щетках двигателя, на токосъемнике. Сигнал получается чисто шумовой, фоновый, но мощный для приемника. Било в схему, било и пробило. Чувствительная очень.

Фотографии сделали еще вчера - председатель правления банка, заместитель, главбух, начальники отделов. "Гроб" был в тесном контакте с кем-то из них. У Степашина знакомый в охране, хороший знакомый Володя. Он и пояснил, что в депозитном хранилище отработанная система: в сейфе два замка, в хранилище входят только владелец со своим ключом, служащий со своим и при сем охранник. Володя бывал часто. Но Председатель волен поступать по-своему, и балует верхушку - имеют свои депозитники, оба ключа и естественно ни служащего, ни охранника. Ключи "Гроба", как установил Володя, оказались от одного из баловней. Лицо "Гроба" готово к 17:00. Пришлось опять Володю потревожить. Узнает. Прохлынов или Прохлынин Олег Константинович. Днями пропадал в кабинете Кедрова. Тот машину, водителя и, по мнению Володи, костюм, галстук и носки и т.д. выделил. Странного вида. Взгляд сонный, нижняя губа висит. Кислый господин. Едва начал пахнуть холеным. Каким образом в затрапезном виде, да еще и в метро, плюс амплуа "Гроб" - вопрос сложный. Дружба разрослась недели две назад. До этого Кедров долго дружил с Бутягиным Андреем Николаевичем. Неразлучно. История идентичная. Машина, пиджак, носки и так далее. Странностей предостаточно. С запашком. Но Сергеич уже в падении: "Поставлен вопрос о..."

Якименков в глаза не смотрит. Сурово, в сторону.
- Вопрос о служебном несоответствии снят. Тебе верят, Чеканов. Это понятно? Учитывают твою молодость, прошлые заслуги. По программе тебя собираются посылать. По обмену. В США. И скоро. Трудись, Чеканов. Отдавай все силы нашему общему делу, - "политработничек проснулся". - С документацией помогу. Учитывая важность. Машинистку получишь. "Ты какие продукты питания употребил, Якименков?!"
- И к зарубежным коллегам. Опыт переймешь. Своим поделишься. Вот так. У меня всё. Дергать тебя пока не буду. Вопросы?
- Нет. Секретарша в приемной уткнулась в машинку. В коридоре бритый Степашин. Взгляд вопрошающей побитой собаки.
- Арбайтен, арбайтен. Уносится оповещать. Все в сборе. Довольны. Фролов с Кудриным вчера мать "Гроба" навещали, "любовь, близкие родственники, друзья" под парами. Сергеич отпустил, но у Степашина власть негласная.
- Мать в слезы. Переживала очень. Еле успокоили. "Гроб" постоянно вне дома. Работал официантом, две недели как уволился, точно не помнит и не знает где. Его документов в доме нет. Не женат, про девушку не знает, из друзей - тоже. Приезжал на днях в чужом костюме с каким-то важным. Чаю хлебнули и уехали. Внизу большая темная машина ждала... Продукты "Гроб" часто приносил. Теперь некому. Вдова, пожилая. Из родни у нее только сестра в Калуге. Почти не общаются. Какие-нибудь физико-химические эксперименты или тому подобное не проводил. По ее словам, всё с девочками в детстве играл. Потом замкнулся. В армии не служил. Был у него давно знакомый, в ресторан устроил, но больше она знакомого не видела. Фотографии все из юных лет. Отдала под честное слово. Живут в однокомнатной "хрущобе" на Первомайской. Бедно.
- Учеба?
- Десять классов. Школа рядом с домом. Сергеич черкает клетки в блокноте. Колонка "Мешал?" Все, кроме одной, зачеркнул. "Любовь". От нее две стрелы. И еще две клетки появляются: "господин Кедров" и "Господин -жа Х". Любовь и ревность. Ох, и несет голубятиной. Здорово несет. Нестерпимо. Но причем здесь изощренность: "пластик", спецдетонатор? Кедров в любом случае выпадает. Лямур! Две недели не расстаются. Зачем эти сложности? Да и "Гроб". Поднимался. Метро и джинсы уже в прошлом. Ненавистном. Прежние ревнуют? Посылай. У Кедрова за пазухой тихо и безопасно. Тьфу! Манцев никаким боком. Не то, что узко. Куда в стену-то? И тонко. Самой высотой ноты. Но "этот" уже в прыжке. Рвет цепь. Захлебываясь бешенством от запаха добычи, уничтожает двойной смысл "тяни". Но цепь попрочнела, не разорвать. " В поход за миражами до седьмого пота? А потом ты в конуру и лаять?" Начальственное "так" трансформировалось в паузу размышления.
- ...Попытаемся объять необъятное. В духе традиций. Тянет он, тянет. Нужность спешки лишь в плане доставляющих хлопоты насекомых очевидна.
- Степашин, к Володе и все про Председателя, до дна. Кудрины, "жучить" его авто и квартиру. Терехин, бомбы в сторону. Прежний, как его? Бутылкин?
- Бутягин.
- Бутягин. И к шести все здесь. Кроме Кудриных, естественно. Меня час-полтора не будет. Вперед. "Телефоны". Палыч сразу начал ругаться, но список на прослушивание забрал под обещанную завтра с петухами санкцию. Сергеич поставил группу на частности, оставляя за собой брезжащее главное - концерн, владелец банка. Манцев для концерна или "крыши" - звонок. Прет в мэры. Полезность. Сам ни в какую. Кто вы такие? Я с несущими блага, консультирую. Деньги? Увольте, не нуждаюсь, сам помогу. В духовном плане что-нибудь глобальное? Нет, ребята. У меня уже В С Ё есть. И обидел. Смертельно обидел. Угрозы закончились. "Гроб" ехал за жизнью. Сергеич на третьем подземном этаже. Карточка. Дверь бесшумно прячется в стену, еще раз карточка. "Зеленый". В стену. И еще.
- Допуск... Проходите. Внутреннее убранство тела страны при взгляде через нижний окуляр. Запах чересчур синтетический. Концерн вне запретного файла. Денежно-завальный кретинизм "золота" отсутствует. Дядя Ваня с оброком в допустимых пределах. Манцевых в избытке, просился бы - подумали. Опять все к черту и "этот" в конуре щерится. 12:07. Запыхавшийся Степашин Вкралась проблема. Судя по всему Кедров туповат. Наречем "Дур". Возомнил о независимости, пререкается. Кредиты по своему усмотрению. Неделями мир осматривает без дозволения свыше. Концерн на ус мотает, паразитирующую личность пока терпит. Скандалов с криком избежал, но предпосылки есть - на инструктаже в офисе безопасности список вхожих требуют. Старший охраны, политический бывший, рвет на полный вперед, а заодно и Дуру простукивает. Не красиво, ты в команде, правила уважать надо. Дур же на ручеек информативный не реагирует. В кураже. Пора бы в "невозвратку", но еще не ойкнуло. Степашин пояснил: рытье могилы невозвращаемыми кредитами на своих. Возможность есть, близко к большой Чечне. И в надежде на её же "крышу", иначе могила не для банка. Глаза застишь, господин Дур? Из грязи в князи? 13:40. Неожиданный Фролов.
- Господин в банке, а водитель здесь, в пяти минутах. Ремонт. В квартире поставили чисто. Кудрин заболел. Сотрясение, вроде. В больницу его отвез. После квартиры подъехали к банку. Встали. Метров двадцать до их стоянки на другой стороне. Около 12:00 появился водитель, сел в машину, потом к ступеням входным. Девица появилась из банка. Курили, смеялись, и он за руку её все прихватывал. Кудрин перешел на ту сторону. И под пьяного к ним. Остановился метрах в шести. К стене прислонился. Девица ушла. Водитель к машине. Кудрин подошел сзади, шатается. Водитель дверь распахнул. Кудрин к нему. Тот оборачивается. Кудрин руки протянул, мол, знакомого встретил. "Жука"-то забросил. А тот. Я не понял. Быстро очень. Куда-то вверх и рукой машет, зовет. Камеры же везде. Кудрин уже сел. Охранники выскочили и оттащили к стене. Оставили сидя. Потом, минут через пять, председатель вышел. Прыгающий какой-то, с чемоданом, подождал, пока охранник дверь откроет. Сел и уехали. Наверное, обедать. Я не выходил, камеры же. Кудрин очухался, подошел, сел в машину. Зеленый весь. Ни синяков, ничего. Говорит, в лоб ладонью открытой ударил. "Слушать" за ними я не мог. Кудрина бросать?
- А если бы он умер? Конспиратор.
- Да он двухметровый. Такую глыбу танком только. И чего ему будет-то, боксеру? Ну и камеры везде.
- Камеры. Свободен. Работать. 14:46. Терехин по телефону.
- Странное стечение обстоятельств, Евгений Сергеевич. Бутягин живет напротив Манцева. Две недели назад поселил у себя гражданку Крушникову. Разговаривал только с ней. Мистер в отъезде, по делам предстоящего бракосочетания. Раньше Крушникова работала в баре. Проститутка или ошибаюсь, но чем-то от нее тянет, деловым. Шарма, хоть отбавляй. Мистер у ног, точно.
- Манцев напротив. Как это выглядит?
- Подъезды напротив. Метрах в тридцати. Дома типовые. "Этот" зевнул в конуре. Открыл глаза и получил костью Фролова по морде в 15:18.
- Только что господин ругался с водителем, а потом спрашивал по телефону Андрея Николаевича. Того, наверное, не было. Извинился, попрощался и шепнул уже после, очень тихо: "Уничтожу". Извините за звонок, Евгений Сергеевич. Думал, может быть, ценное что-то. Носятся, как ненормальные. Отбой. Андрея Николаевича "уничтожу"? Или о своем чем-то? Господин Бутягин у нас Андрей Николаевич. И Манцев напротив. Хвостатый устал ждать. Тоже не торопится, но во взгляде укоризна:"Рассмаковался", таких ему жрать не интересно. Приподняв ногу на остальное, брезгливо подталкивает мордой к миске господина Дура с очень личным и премерзко пахнущим, наступив лапой на господина Гроба - несвеж. Финальные клетки в колонках. Жертва - Бутягин. Исполнил - Гроб. Интерес - Дур. Так и назовем: "Проблемы семьи Дурогробовых" и в милицейскую компетенцию, террористы-политика закончились. Скоро вам, Дурогробовы, "переезжать". А машинистка уже переехала, не обманул Якименков.
- Здравствуйте, меня зовут Маша.

ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Москва, 05.06.95, 01:15

- Прошу прощения за поздний звонок, Александр Викторович. Но вы, я думаю, продолжаете пьянствовать, и ваше наслаждение дивным вечером на природе неописуемо. В ответе попрошу быть лаконичным. Валютную линию претензиями занимать не позволю. На приеме.
- Ты, конь, чего такой довольный? Или не наработался? Излагаю кратко, и никакие отказы не принимаются. В субботу к пяти часам жду. И с Таней, никаких других. Понял? Мить, ну приезжай, а? Банька, шашлычки, а в воскресенье по лесу побродим, о своем побазарим. Я тебе штуку одну покажу. Лазерную. Пальнешь. И мои по тебе с Таней очень соскучились. Ну, чего в духоте-то городской торчать? Сломайся, Митюх.
- Буду, Саш. Слово. Особых забот с Идиотом не предвидится. Не до катаний. Герасим очередное Муму надыбал. Еще одеть, обуть надо. Скоро блевать начну от этих козлов. Прихватить чего?
- Все есть. "Абсолюта" только. Пары, думаю, нам хватит. А для Прекрасных Хакимова вина еще цистерна, и шампанское есть. Слово дал, жду. Да, чуть не забыл, ты когда у своих крайний раз был? Нина Владимировна наказала уши надрать. Получишь.
- Ага. Заеду, заеду.
- Ну, давай, пока. Жму лапу. Не скучайте.
- Жму. До встречи, Саш. "Скорбящий" продолжал хранить молчание. Стопор первой брачной ночи. Поиск-турне по увеселительным заведениям окончен, предстоял медовый месяц. "Отпускай, козлина, отпускай".
- Дмитрий, вы опять спите? - отнюдь не скорбным голосом прозвучало из динамика рации.
- Никак нет.
- Машину к 09:00, - уже утонуло в визге колес и боевом кличе: "Тася, я с тобой!" "Пастух" остался. Прихватил Дмитрий Васильевич настырно преследующий "Жигуль". Насчет оперативников мысль возникла, но сразу улеглась. Чересчур быстро, не в духе. Концерн под Идиота копает. Славик уже намекнул. По большому секрету, естественно. Но почему-то всему банку. А Дмитрия Васильевича проинструктировать не пожелали, секретчики. Дожевывая "Сникерс", он несся по ночному Кутузовскому в объятия любимой, пытаясь понять мимолетное, оброненное Кедровым на рынке при покупке цветов у не желающей уступать дамы: "Я её виноватой сделаю, и завтра ручной будет". Дал на пятнадцать тысяч больше и с грустью, печально посмотрел даме в глаза. И та стушевалась. Не южная, родная дама, в норме. Торговались долго и вдруг. Но деньги взяла. Дмитрий Васильевич натолкнулся: "Что, метод подчинения людей? Чушь". Действительно. Просто слишком.

СЕРГЕИЧ

Москва, Ясенево, 05.06.95, 09:00

- Олег Палыч, с добрым утром. Как обещал, с петухами.
- Петухи все передохли, ожидаючи. Будешь слушать или заберешь?
- Заберу. С комментариями коллег как-то сподручнее.
- Ну-ну. Обрати внимание на "лазерную штуку". В распечатке крестиком помечено. Интересны мне твои проблемы, Женя. Не скрою. Сам молодость вспомнил, за оператора посидел. Учти на будущее. "Чего им всем от меня надо?"
- На шести номерах подавители "слышно". Пять банковских и один - квартира. Класс высоченный. Из последних. Можешь, конечно, на стекла "пушкой" попробовать, но не думаю, что получится. Очень мощная машина. Успехов. Небритый Степашин. У Кудрина сотрясение. Фролов отдыхает, сбросил ночью кассеты и "хронику". Терехин "на борту", слушает. А Машенька просто прелесть, с головой и почти все отстрочила.
- Палыч пометил. Поищи, Саша. "...о своем побазарим. Я тебе штуку одну покажу. Лазерную. Пальнешь. И мои по тебе с Таней..."
- Ну и?..
- 01:15-01:21/05.07. От номера 5773215. Адрес: Пустышковское шоссе, 96. Это жилгородок нашего Центра Ш-15, Сергеич. Мите от Александра Викторовича. Степашин листает "хронику" Фролова.

23:40 - Д. и Неизв.(Испанск.бар) в квартире. 23:41 - 01:57 - Авто + водит. Ждут.

- Водитель с Александром Викторовичем беседовал.
- Звони, Саша.
- Алло, доброе утро. Я вас сразу узнал, Людочка. Мне, пожалуйста, гражданина потрошки. Москва, Пустышковское шоссе, 96. Телефон: 5773215. Александр Викторович... Записываю. Маркелов А.В., 60-го года рождения, русский, женат, сын. Служащий органов с 1987 года. Учебный Центр Ш-15, завскладом спецтехники и оборудования. Все, все, огромадное спасибо, Людочка. До свидания. "С милицейскими придется подождать. Терр-политика уехала, родная контора приехала. Что, клыкастый, не спится?".
- Сергеич, я знаю его. Однорукий со склада. Классный мужик. На огневой подготовке инструкторам иногда помогал. В этом деле бог.
- Шевели мозгами, Саша. Через официал долго и громко. Где бы нам про "пластилин"-Телефункен побыстрее.
- В Центре знакомые остались, но без касательства.
- А по заявкам?
- По заявкам... Через бухгалтерию Управления должны были проводить. Там есть одна. Как же её звать?.. Галина... Нет, Катерина. Гроссбух записной книжки Степашина.
- Алло, доброе утро. Екатерину попросите, пожалуйста. Да, Ветрову... Катюша, здравствуйте. Это Степашин беспокоит... Ну, не ругайтесь, пожалуйста. Я уже в слезах... Вот, решил вдруг позвонить... Меркантильные, конечно... Цветы и шоколадка сегодня. Нет, завтра. Хорошо?.. Ну вот и ладненько. Кнопочки понажимайте, пожалуйста. Заказы на радио-детонаторы "Телефункен" серия 43 и пластиковую взрывчатку С-4. Я повторю, запишите... Что? Через 20 минут, ровно. Прелесть вы моя. Жду... Сергеич, у меня тишина с деньгами.
- Понял. Через 20 минут 46 секунд из уст Катюши выплыл сектор Ш-15 в ровном кильватерном строе аббревиатур.
- И что там про "...я тебе покажу... побазарим"? Давай беседу от и до. Магнитофон проглотил. С личным Дурогробов по коллегам не пойдет. Только проверенные знакомые. Водитель - кандидатура подходящая. Год возит, всё "личное" на глазах, плюс деньги. Митя в клетку уселся плотно, вместе с Маркеловым. "Орудие преступления" трещит, готово лопнуть. "Этот" лает уже в другую сторону. Хвостов унюхал, многочисленных и разнообразных. А пока: санкции - ордеры. Задержание, обыск и прямо на "лазерной штуке".
- Придется граждан потревожить, Саша. Бери "наружное", ставь, и дом с округой смотри. Вперед, - "Палычу список очередной, Якименков, бумажки". Дверь хлопнула. Сергеич расслабился и почувствовал взгляд. Добрый. А стук машинки пропал уже давно. Машенька. Не глаза - море. На работе и дома нельзя, говорите? Его скандалы по жизни преследуют. Их кредо - он.
- Это театр, Евгений Сергеевич.
- Нет, Машенька. Стечение обстоятельств, единичное. Только и всего. Вы где обедаете?
- Здесь. Чай, сахар - ваши. Бутерброды домашние.
- Вношу коррективы. Мой надомный информатор в прекрасном расположении духа. Обед обещаю. Заодно и познакомитесь. Удивительная особа.
- Это мама ваша?
- Бабушка. Уникум. Не против, Машенька? Я от чистого сердца.
- Если от чистого сердца, то не против.
- Прекрасно. Я сейчас по делам убегу, а в половине первого жду вас у входа "С". Хорошо?
- Хорошо, Евгений Сергеевич. Сейф закрыл и что-то "а ля Степашин" понесло, полетело. Сквозь Якименку и т.д.

Жаркий воздух рвался в окна, приносил нечто, весьма отдаленно напоминающее прохладу. А с ней было уютно. Впервые за годы. И Федор Михайлович, сердечным теплом: "Горе великое, течением времени, в радость тихую..." Оля с ним. Она ушла раньше, значительно раньше, нежели допустимо. Идиотизм баланса? Порочность Правила? И в аналитике разума - твердая прямая линия связи. Бытие, порочность. А дальше - темно и страшно. Все рушится. Зло. Бытие в омуте Зла.

- Зачем же жить? Утрата невосполнима. Лишь Зло вокруг.
- Ищи изначалие. Зачем ты здесь? Просто. Оглянись. Добро. Тебе вбили в голову, что все Зло от Женщины. Нет, Женщина - несущая Добро. Добро с Женщиной. Оно неразделимо с Ней. Добро заложено в Женщине вместе с Любовью. Окружай Женщину Любовью. Сильная связь, земное притяжение - Любовь между Мужчиной и Женщиной. Ну, так окружай Женщину Мужчиной-защитником. Ты же Защита? А теперь, как две половинки: Мужчина (Защита) вокруг Женщины (Добро).
- Но Оли нет со мной!
- Все кончится. Рано или поздно, но Жизнь уйдет...
- Оля. Надо лишь...
- Но истинное, сокрытое от тебя изначальное Правило лишит единения, если, ломая, к ней. Живи.
- Но чем?
- Идеалом Правила: "Охрани в Любви Несущую Добро". В радости тихой. Ожидания.

А бабуля улыбается, и даже всплеснула руками. Довольна. Её индикатор постоянно врет, но необходимо учитывать обещание участкового "примем меры": "Я, Женечка, в предвкушении, а ваша очередная знакомая не достойна строгой оценки в связи с. Пусть будет". Оценки позже. Категоричные, доступные для понимания. В лицо.
- Тамар Николавна, знакомься. Это Маша. Пообедаем и на работу.
- Хорошо, хорошо.
- Вам помочь, Тамара Николаевна?
- Что ты, деточка. Отдыхайте. Они уже ехали с "ты" по настоятельной просьбе Сергеича: "Маш, я молодой. Ну что ты Сергеичем? Жени вполне достаточно".
- Хорошо у тебя. Просторно и прохладно.
- Это не у меня, Маш. Это у папы с мамой.
- А где они, на работе?
- На пенсии. За городом живут. Невозможность совместного существования с Т.Н.
- По-моему, прекрасная старушка.
- Сегодня - да. Но тому причины. Интимного плана. Я бы даже сказал курьезные.
- Тайна?
- В некоторой степени. Сергеич включил пожизненный "Пинк Флойд" и общались, и обедали, и Вам не интересно уже. Спешить? Увольте.

Степашин приехал к 17:00.
- Толи Шувалова "наружное". Дом - сруб двухэтажный, - "План типографский спер где-то". - Лес. Участок пятнадцать соток. Сарай, гараж, баня с прудиком, летняя кухня. Сам благоустраивался. От дороги двести метров. Проблем, похоже, никаких. Чуть попугаем девушек и киндера. Ну что ж поделать? Киндер с собакой гулять выходил. Года четыре. И овчарка юная. Может кобель.
- Ты уверен, что планировка типовая, не перестраивал?
- Сто процентов.
- Ну и всё, Саша. Отдыхай до субботы. К 19:00. Вот на цветы и шоколадку.
- Лечу на отдых.

СТЕПАШИН

Москва, 05.07.95, 17:13

- Технический перерыв. Вы не видите, топливо сливают? Через двадцать минут открою. За решеткой госзаправки неумолимость. Инженерная мысль почти без овса. Впереди вечер, ночь и целый день. Спешить в принципе некуда. Почитаем? Степашин дернул ручку бардачка и пожалел. Банка сайры, отвертки, ключи, газеты, журнал, свертки, ржавый амбарный замок. Утрамбовываемое достигло критической точки. Процесс пошел валом. Половину под сиденье, выбрасывать неудобно: "Народ же смотрит". Остальное обратно, до следующей критической. Исчитанная вдоль и поперек "Юность" в голову не шла. "Как же ты так вляпался, Викторыч?" Степашин помнил. Был благодарен за тайну. Давно. Еще ничего толком не понюхав.

- Ну что, охламон, учишься? А чему?
- Метко стрелять, Викторыч.
- Не-е-ет. Стреляют спортсмены. Ты убивать учишься. Совсем другое. И во имя чего? Во имя правды, справедливости? Добра?
- Ну, да.
- А Добро-то убийства не терпит. Убийство - Зло. Поэтому учись не убивать, а нейтрализовать с наименьшими увечьями. Убийство - брак. Непростительный брак. Ты не на войне, ты в миру.
- Да. Но. А если времени не хватит на наименьшие увечья?
- Времени, говоришь? А что такое Время, по-твоему?
- Секунда, миг. Быстро очень.
- Быстро... Ты страх помнишь? Паралич страха? И на глазах всё. Миг в секунду. А секунда - резиной. И тянется, тянется.
- Было. В детстве.
- А говоришь - "быстро очень".
- Так что же? Напугаться до полусмерти? Обездвижит.
- Обездвижит, если по-человечески страх примешь - всем телом, экономно. Организм тебя защитит от перегрузки. Но тогда - убивать. А ты же решил с Добром жить. Тогда убийство в себя прими, затормози организм. Пусть организм себя на перегрузке убивает, но даст тебе иное Время. Страхом убивает.
- Это как?
- Страх где у тебя? В сердце страх. В сердце Добро - больше страха. В сердце Зло - меньше страха. Меньше боится Зло боль причинить. Так вот. Вы на одной исходной. Он тебя убивает. Ты его - нет. У тебя больше забот, больше страха, а значит больше Времени. Но не до паралича.
- А как же? Регулировка невозможна.
- Почему? Тренировкой.
- Да где ж страх возьмешь?
- Просто. Я в тебя стрелять буду.
- Убьете, Викторыч.
- Царапну. Но не убью и не раню, мне тоже страшно. Но ты нутром будешь чуять, что убиваю. Страх придет. Это для начала. Как бледнеть перестанешь, добавлю, в темноте.
- Ведь помру от страха, Викторыч.
- А физо тебе на что? Восстановишь. Если с душой, до изнеможения. Но это не все. Страх на свет дитя произведет. И скоро.

Степашин не видел его со "школы". Завертелся, да и Время. А ведь родилось. Отдал Викторыч, поставил и вот теперь... Ревет на всю заправку.
- Вы что, "Волга", уснули?

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ

Пустышковское шоссе 96, 05.07.95, 21:40

- Па, сказку.
- О чем же сегодня мы расскажем вам, синьор? Александр Викторович решил, что пора. Мишка возьмет это. Сохранит не разумея, до времени. Чуть сложновато, но постарается, как можно доходчивее, чтобы "полочки" приняли.
- Сегодня ты узнаешь о том, как появилась на свете маленькая Любовь Чувствовна. Любочка.
- Давай про Любочку.
- Жили-были два маленьких человечка. Они гуляли, смотрели вокруг. Но чего-то им не хватало. Моря, горы, леса, разные страны, наша любимая Земля. Но они не понимали, что такое "любимая". А с ними был добрый друг Воздушкин. Он был очень большой и умел даже летать. Он очень любил человечков. Человечкам было плохо без Воздушкина, человечки дышали им. Вторым большущим другом была Водичка Жизневна. И Водичка очень любила человечков, им же нужно было обязательно пить. И вот Водичка с Воздушкиным подумали вместе: "А почему бы нам не познакомить человечков с Любочкой? Они бы тогда любили родителей Землиных, нас и друг друга. Но друг друга больше всего". И Водичка Жизневна с Воздушкиным попросили Свету Счастьевну...
- Нашу маму?
- Нет. Тогда мамы не было.
- А дед был?
- И деда не было. Это было очень-очень давно.
- Ну, давай дальше.
- Так вот. Попросили Воздушкин с Водичкой Жизневной Свету Счастьевну помочь. Подумали уже все вместе и решили взять маленький кусочек Воздушкина, а потом разделить на половинки.
- Воздушкину больно?
- Нет, Мишук. У тебя волосик если дернуть? Совсем же не больно, да?
- Не больно.
- Этот маленький кусочек они назвали Ошей-Двушкой. Взрослые, уже потом, называли и сейчас называют Кислородыч. А два, потому что Ошка не может быть один. Он быстрей-быстрей бежит и другая половинка бежит, встретились и всё хорошо. А то совсем одному плохо. И Водичка с Воздушкиным, и Света Счастьевна положили одного Ошу к одному человечку, а другую Ошу к другой, в сердечки. Половиночкам хорошо, потому что человечки всегда вместе, как мы с мамой. Мишук засыпал.
- В тебе живет Оша-мальчик. Где-то далеко - Оша-девочка. Им нужно встретиться. Совпадение только одно. Найди и защити. Вместе будьте с Добротой. Дайте жизни других Ошей. Может быть ты и не найдешь свою половинку, но в Любви восходит Добро, и Злу не разорвать. "А про Цешу с Ашей в Понедельник". Усыпанный звездами свод удивленно мерцал, внимая островку тепла в безбрежном, покрытом мраком Одиночестве. Догорающий костер. Тени огня всполохами на огромных соснах, обступивших темный сруб, зеркало воды и два любящих сердца, согревающих своим теплом третье, еще совсем маленькое, но растущее, крепнущее, наполняющееся Добротой Разума.
- Спит?
- Спит, Свет. Пойдем, положим, и прогуляемся к Камню. Рэм не в себе весь вечер. Может быть, заболел?

По воле нашествия льда он оказался здесь. Мягкие объятия опавшей хвои хранили тепло и покой печальной уединенности. Скоротечностью времени наделенный, замер, веруя в Ожидание, безмолвный свидетель Ожидания людского, дарованного, но лишенного понимания. Рэм жался к ногам, испуганно и вяло тявкал в темноту, а на Камне осмелел, залился по-молодецки.
- Симулируем, юноша? - Обожгло. - Корыстные интересы преследуем? Постыдились бы Глыб-Глыбыча. Они возвращались. Луч фонаря скользил по стволам вековых сосен, лесной несущей упругости под ногами. Александр Викторович говорил тихо и не торопливо.
- Света, без эксцессов. Спокойно. Хорошо?
- Хорошо, Саш.
- Завтра вечером с Митькой уеду к Зимину. Жду тебя с Мишуком. Не раньше срока. "Эти" не отпустят. Мы уже обсуждали. Повтори, пожалуйста.
- Что случилось, Саша?
- Не "что случилось", Светланушка, а повтори, пожалуйста, все, что я тебе тогда говорил.
- Хорошо. Три с половиной - четыре месяца. Касса "Трансаэро" на Вернадского. Проезжаю вперед, разворачиваюсь, встаю и иду по магазинам. Около одиннадцати захожу. Заказ Терентьева. Вечером улетаю с Мишей в Киев. Там встречают.
- Умница.
- А деньги оставлять?
- Оставляй. Только необходимое. Ты в Киев летишь, достопримечательности осматривать. Если выживут отсюда, едешь к деду. Даже лучше сразу к нему: беспокойства меньше, побоятся и успокоятся.
- Ой, Саш, плохо как.
- Плохо, Светланушка. Из Чумахода дурь полезла. Совсем съехал с этой публикой. Да и я хорош. Завтра встречаем ребят, как ни в чем не бывало. Потом - ты ничего не слышала, не видела, не знаешь. Исчезли. Тане ни слова. Будет ждать - увидятся. Мишуку читай - все на дискетах. И не беспокойся, радость моя. Моему сердцу болеть. Я вас всегда помню и люблю, Светики мои Счастьевны. Всё должно быть хорошо. Время. Снова и в который уже раз - Время. Отправить их первыми? А дадут уехать? Зимину же полезно прокатиться, зажрался на иностранных харчах. Теперь - "завтра". "Золотую цепь" трогать - себе дороже, "ты-мне, я-тебе" забрезжит. Но как иначе?
- Алло.
- Добрый вечер, Нугзар. Это Маркелов.
- Привет, Саш. Какие трудности?
- У меня гости в воскресенье. С рыбалкой отменяется. А вы едите?
- Да. Как обычно, в четыре.
- Счастливые. Ну ладно, пока. Удачи.
- И тебе. Привет супруге. Пока. Мишук поперек кроватки, плюшевый Халеська под маленькой ручкой, подушка и половина одеяла на полу. Улыбается летящему свету видений.
- Сонное царство в пух и прах, мать. Боец растет.
- Защитник, Сашенька. Он обнял её. Сильно прижал рукой к себе. Она уткнулась в плечо.
- Четыре месяца. Время быстро летит. Не успеешь оглянуться.
- Не успеешь, - тихо всхлипнула. - Господи, хоть бы все было хорошо. Слабый голос времени в тишине домашнего тепла. Нежность. Он и Она. Любовь, живущая предстоящей разлукой, всецело жертвующая тайной. Зло вторглось. Но память, неотступная спутница, во глубине себя укроет вершиной чувства опьяненный миг. В горести и печали спасительным трогательным светом прольется во мрак ожидания, придаст сил опустошенной немощи безысходности, охранит Доброту.

СЕРГЕИЧ

Москва, Ясенево, 06.06.95, 09:03

- Доброе утро, Олег Палыч. В такую рань и на буровой?
- Скважин не в проворот. Присаживайся. Матчасть от твоих телефонов пухнет. Толк-то будет? Или студия звукозаписи?
- Должон быть. Как с деликатесами?
- Ничего интересного. Да тут и не так много. Слушай на здоровье. Может и приглянется что.
- Ну, раз на здоровье, внемлю совету мудрого.
- Внемли, Женя. Мудрость - она того стоит. "Выбитый" у Якименкова резерв сменил Терехина с Фроловым. Отдохнуть надо. Вечер, ночь и воскресенье - сплошной "субботник". А утро порадовало. Этаж, доселе живой и здравствующий, примолк. Лишь одиноко строчит телетайпом из глубин. Скрашенное нерабочим состоянием рабочее место. До субботней побудки еще минут сорок. "Хроника" скудная. Дурогробов: дом-банк-обед-банк-дом и одевает, Митя при сем. И Маркелов с выездами в свет не беспокоит. Что у нас тут за простыня приехала? Иркутск, Владивосток, Питер. Взрываем, жжем, взрываем. А кассеты - в авто.
- Алло. Доброе утро, Мария. Сны не забудьте, поделитесь по дороге. Буду через сорок минут у подъезда. И согласно плану мероприятий. К оружию! До 18:00 не так много времени.

Павильон Экспоцентра встретил разноголосым хором, заполонившей желто-красной рекламой спонсоров и людской суетой, увлеченно взирающей, чешущей, кормящей, ругающей и ласкающей, но в первую очередь - показывающей своих четвероногих друзей с языками до пола. Жара наступала.
- Нам к коккерам, Женя. Мама моего Чарлика участвует.
- Душновато.
- Собаководство зиждется на терпении. С нашими клубными дамами познакомишься. Своеобразные немного, но ничего. Вон они. Сбившиеся стайки женщин у транспортировочных конур взирали на приготовления к показу.
- А там, слева - это мама. Медалистка. Знатных кровей. Ажиотажная толчея вынудила пробираться, пережидать потасовку возбужденных виновников торжества и снова толкаться. Но, наконец:
- Здравствуйте. Это Евгений. Прошу любить и жаловать. Неудобства смотрин удалось избежать. Клыки, окрас и порода знакомы. Кивнув, стайка вновь переключилась на священнодействие: движение металлической щетки по шерсти таящей от жары матушки Чарлея. Внезапная стремительность с банкой "Коки" и бутербродом улыбается рядом. Целуется с Машей, скользнув взглядом по Сергеичу. Потаенный ("Машкин кобель") обмен ("Худющая") любезностями ("Жлоб").
- Маша, наконец-то. А то как ни приеду, ты все: "Он спит, он спит". А чего было прятать? Очень приятный молодой человек. Я - Эльвира.
- Евгений. Здравствуйте. Вы, девушки, общайтесь. А я за мороженым, - "Если оно тут есть". Сергеич удивился собственной реакции, тропя сутолоку, но уже в направлении "от". Частнособственническая обида отсутствовала. Ни ревности, ни злобы. Всего лишь смешно. "Она тебе чем-то обязана? Да и может ли быть, вообще, обязана? Ты - охранитель. Она - нормальная здоровая женщина, носительница Добра. Что это вы абстрагируете, Чеканов? Это Маша. И очень тебе нравится. О ней надо думать. Каково ей сейчас. Знает несколько часов и столь милые презенты от неосторожных подруг". Мороженое отыскал. В самом дальнем углу по направлению "к". Перспективы доставки беспокоили, но сам факт сказывался положительно. Поэтому быстро нашлись бумажные тарелки и устроились над головой в вездесущем желто-красном пластике "Педигри". Мамуля уже держала стойку в общей шеренге разнополых соперников.
- Ой, спасибо, Жень, - прозвучало с сожалением.
- На здоровье. У нас все хорошо, - "И забыли". - Машунь, а кто же из них маман? Она прижалась к его плечу, но он уже внешне был поглощен разворачивающимся действом. Маман дала маху, или беспристрастный арбитр иностранной породы припал на блондинок? История умалчивает. Пора было обедать. Очумевшая от жары часть столицы спасалась в гудящих "пробках" и черепашьем старт-стопе вчера вечером. Ленивая, трудонасыщенная и адаптированная к климатическим условиям субтропиков - сегодня утром. Составляющие возвращаться в массовом порядке не собирались и слава тебе господи. Свободная Минка. Ветер и зелень леса на непорабощенной кирпичом, стеклом, металлом первозданной земле дарит прохладу.
- Боюсь, Жень.
- Все нормально, Марья. Пообедаем, посидим, потрепимся. Не переживай. Чуткие, внимательные, а главное - добрые родители. Будь, как дома. Негативные моменты исключены, прерогатива ТамарНиколавны. И даже переезд смилостивился. Никаких паровозов. Вперед, Евгень Сергеич! Да, но зачем же инструкции нарушать? Дачка-то в низинке, спецтелефон с биппером не запоют, и вы это знаете прекрасно. Уж не становитесь ли охранителем, обретая кажущееся недостающим звено Правила? ...В преддверии неизбежности Правила иного?..

ДРУГ МАНЦЕВА - ВЯЧЕСЛАВ МИХАЙЛОВИЧ

Лондон, 06.06.95, 18:20

Вылетевший из Амстердама "Боинг-767", наименованный "Греат Питер" каким-то космополитом, прижившимся на вершине Олимпа голландской авиакомпании КЛМ, мягко ткнулся во взлетную полосу "Лондон Сити Эйрпорт", словно выросшую из воды близ текущей Темзы. Вячеслав Михайлович уверенной спортивной походкой пересек просторное полупустое здание, остановился у стойки "Информэйшн", взял небольшую карточку расписания "шаттл-бас" и удрученно вздохнул. Суббота - полумертвый день. Поменяв доллары у томления одиночества за стеклом "Иксчейндж-офис", решил посетить антресоль в размахе, с абсолютно пустой сегодня ресторацией. Кредитная карточка "Америкэн-экспресс" в наличии имелась, но на то и русская душа: "Я в а м плачу, а не вашей банковской компьютерной сети". Тишина и покой расслабили. До автобуса полчаса. Никаких утомительных сопровождающих с такси-грустью во взгляде. Сам себе барин и без подспудных альтруистических поползновений. Ненависть к лондонскому такси укоренялась с годами. Катафалк. Хотя и просторно, и ноги вытянуть можно, да все, что угодно, но эффект "скорая помощь", выхваченный из глубокого детства и осевший рефлексом, не воспринимал, чурался водителя за стеклом. К тому же история, которой Вячеслав Михайлович и не искал подтверждения, гласила: консерватизм местного законодательства до сих пор требует содержания кэб-корма (овса) в такси. Вековое бензиновое господство и, конечно же, чушь! Но греет. Домашний же, в бытность, "ЗИЛ" - значимо. Аналогичной реакции, соответственно, не вызывал. "Шатл-бас"-удрученность быстро воздалась сторицей. Красивая высокая румынка Микаэла за стойкой.
- Добрый вечер. Вы же в Канаду собирались, мисс.
- Добрый вечер, сэр. Очень рада видеть вас. Обстоятельства помешали. Двойной Смирнофф со льдом, как обычно?
- Поражаюсь вашей памяти, Микаэла. Три месяца прошло. Смирнофф, конечно. "Джин-тоник"-помешательство новых русских (с претензией) не нашло отклика в сердце Вячеслава Михайловича. И тому не вековые устои, а: "Это не здоровье, это - пузыри". Микаэла длинноного и неспешно пронесла короткую юбку по застоечному простору, чуть больше времени уделила дозатору, по возвращении окатив обворожительной улыбкой. Этот русский не стар, мудр глазами и сединой, приятен элегантной манерностью. Пусть полюбуется. Три месяца назад он сидел у стойки, на том же самом месте, пил, нес что-то на быстром и добром, но, увы, малопонятном ей английском. Потом аккуратно обронил пятьдесят фунтов и отбыл. Старая индийская кляча Нирджа увлеклась за кассой и добыча состоялась. Вячеслав Михайлович, прекрасно сознавая несбыточность мечтаний, но благодарный за их возникновение в голове, забитой проблемами, путями их разрешения и предвидением очередных, был последователен. Кляча в поле зрения отсутствовала.
- До свидания, моя дорогая.
- До свидания, сэр. Приятного вам вечера, - сиянием признательности. Легкий хмель, последовавшее милое двадцатиминутное путешествие в компании нескольких семей то ли из Дании, то ли из ... (да, бог с ними) окончательно вернули расположение духа. А "труба" Ливерпуль-стрит, платонически совокупившись с забытой ностальгией по метровскому студенчеству, придала сил. И жизнь, издерганной нервной суетой сует текущая доныне, полилась ровно, размерено, в умиротворенности Промысла Господня. Насыщенная людским магазинным потоком, вечереющая Оксфорд-стрит внесла в величественный подъезд Графт-хотэл. Цвет администратора не вызвал раздражения. Быстрый и внимательный взгляд на дисплей. Ключ-карточка. Пожелания доброго вечера. И простор апартаментов. И никаких побочных тревожащих брожений по логическим лабиринтам вдруг обретшей отдохновение мысли. И: "Спать! К ядрене!" Скрежет простыней в нежном аромате подушек. Благословенно и обвально в,.. но... вдруг ожившая теща в ярком кумачовом платье заискивающе улыбается, взглядом ищет, но не находит понимания. Вячеслав Михайлович, прикладывая усилия ужаса, никак не может заставить ноги двигаться быстрее. Скользящая, воздушная плавность кумача настигает. Унизанные сиянием, сухие сильные пальцы хватают, сжимают горло и мутнеющее сознание, погружаясь в головокружительную, захватывающую дух бездну, на мгновение озаряется: "В бане, Вячек, духами не моются..." Тьмою падения унесенные, часы яви сомкнулись изначалием Времени человеческого. Приятных сновидений, Вячеслав Михайлович!

СЕРГЕИЧ

Москва, Ясенево, 06.06.95, 19:02

- Что ж. Отдохнули, порозовели. К барьеру. А где мел, Степашин?
- Сейчас.
- Вариант А. Условно назовем "Феликс". Плюсы: минимум времени, четкий, грамотный. В духе прежних "добрых" традиций. Минусы: не исключены трупы, поиск "лазерной штуки" с возможным арсеналом. Полный развал дома, бани, гаража, кухни и окрестностей. Вероятность обнаружения 50 на 50. Граждане у нас, но пока. Гражданка с малолетним сыном на пепелище. Никто в наше доброе и отзывчивое время помогать им не будет. Вариант Б. Без названия. Начну с минусов. Бессонная или урывками ночь. Собранность, осторожность, внимание. Во избежание прений, добровольно-обязательно принимается вариант Б. И приступаем к планированию. Время: воскресный выход граждан в лес. Дом на отшибе. "Периметр": двухметровая сплошная стена забора. С территории два пути. Первый - калитка у бани. Второй - ворота. "Стоп" по выходу, через десяток метров. Тыл, калитка у бани: Терехин, я и трое черкасовцев. Вы трое. Фронт, ворота: Степашин, Фролов и трое. Вы. Охватом. Визуально - по половине "периметра". Связь минимальная. Готовность в 06:00. Далее по обстановке. До этого - по прибытию отпускаем "наружное" и по два часа смена, сами разберетесь. Наблюдение внутри "периметра" возможно со всех четырех сторон. "Наружное" подскажет или подыщите, деревьев предостаточно. Дистанция - соответственно, в доме собака. Теперь - "объекты". Павлов Дмитрий Васильевич, 33 года. Разрешение на "Вальтер ППК". Объяснять, думаю, не стоит. Все, что угодно. Маркелов Александр Викторович, 35 лет. Заведующий складом "всего, что угодно". Оба с обширной практикой в процессе возвращения "интернациональных долгов". Степашин, полный повтор, а потом вопросы. Вперед.

"ПЕРИМЕТР"

Пустышковское шоссе 96, 06.06.95, 17:22

Солнце, заботами о предстоящем сне Одиночества поглощенное, по-иному: палило немилосердно. Вершины деревьев внимали жару, копили всем телом и в прошествии часов отдадут горько, с печальным, Одиночества боли, предчувствием. Легкий ветер в кронах уносил тепло, а копошение люда понизу счастьем прохлады довольствовалось. Бог с ними. Искренне радостная встреча. Девушки, беседуя, удалились в летнюю кухню, экскортируемые подрастающими: Мишуком и Рэмом.
- А чего на "танке" не прикатил?
- Под контролем Идио. Да и пассажирских флюид полон воз. О чуткой девичьей душе Таси пекусь. Слушай, Саш. Видел протезы в журнале, чумовые, головой управляются. Займусь на неделе. И Сорокиным еще "капусты" наколотил. Светке отдай, пускай сама отправляет. Ладно, братан? Через "банку" особого желания нет. Застучат Идиоту. Потом то-сё. "Оно", слава богу, сожрут скоро.
- Хорошо, хорошо, пошли.
- Сейчас, ёмкости заберу. И там еще консервы, зелень, ерунда всякая. Таська набрала. Машину здесь брошу. У вас в норме, вроде.
- Эт-точно. Тормозили за кольцевой?
- Нет, сегодня спокойно. Жара и этих доконала. Варнак постоянно за "кирпичом" прятался. А вы не одичали еще? Хвостам бы уже пора. Вон, у Рэмки какой вымахал.
- Чумаход. Пошли! Глухая дверь в воротах захлопнулась и "периметр" зажил размеренной, уединенной жизнью. В бане кипел чан, Дмитрий Васильевич с Александром Викторовичем гоняли Рэма за палкой в прудик, обсуждая новые достижения огнестрельной науки. Мишук пытался повалить качели в двух шагах от "дрессировщиков". Появились девушки с предбанной разгонной, кучей зелени и т.д. Нарубленные чурбачки березы с нетерпением ждали огня в мангале. "По чуть-чуть" придало расслабленности и большей раскованности, смеха и сердечного тепла "периметру" посреди леса с откровенными, не таящими зла, прощающимися сердцами.

СЕРГЕИЧ

Москва, Ясенево, 06.06.95, 19:56

Приятная укутанность вечером. Столбовой неон еще не разгорелся, лишь помаргивал. Степашин, в порыве достать из под сиденья "маячок", вопрошающе смотрит.
- Без оркестра, Саша. Свободно сейчас.
- Профкачества демонстрирую, Сергеич. Надо ж. Перед руководством.
- Заводи, "Качество"... Еще одна "Волга" и "Жигули" пристроились сзади. Брезгуя кольцевой, разномастная стрела перечеркнула город, в спокойствии улиц, обрамленных праздношатающейся частью населения, не принадлежащей к загородно-спасенным категориям. При выезде с Алтуфьевского "неугомонный" бросился, было, из аквариума ГАИ, но что-то изнутри подсказало, проводил взглядом, хотя номера ни чем не отличались от обычных. Все теперь обычное. Интуицию приходится развивать. Лес встретил сумраком.

- Здравия желаю. Спокойно. Однорукий не выходил, баней занимался. В 15:50 подъехала соседка на "Жигулях". Вошла, пять минут поговорили. Жена "объекта" выгнала машину, и вдвоем поехали на платную стоянку в паре километров отсюда. Вернулась с соседкой, на ее машине, через сорок минут. На стоянке шараш-ремонт работает, просила карбюратор почистить, завтра вечером заберет. В 17:20 приехал второй с девушкой. Веселились. "Объекты" в бане больше часа. Дамы заждались, шашлыками занимаются.
- Запарились, значит, граждане. Благодарю за службу, Толя. Моих в обстановку и домой.

"ПЕРИМЕТР", 19:45

Пар жег. Дмитрий Васильевич, охаживая "контингент", занимающий по очереди лежак, пригибался, спасаясь от жара. Тропикпанама-талисман не помогала.
- Ну, всё, мужики. Мы в душ и мужичонку забираем, хватит. Носа не показывать, пока не стукнем.
- Хорошо, Светлана Счастьевна. Не скучайте, девушки. Вскользь взглядом. В открытый проем сунулся Рэмка, потянул носом и передумал. Дверь закрылась.
- Залезай на презентацию, Митюх. Поддать?
- Давай, Саш. Шипящие камни отторгли воду, и она воспарила возмущенно-накаленная.
- Мить, девицы завершат, пойдешь в душ. Ох! Но перед этим плейер покрути. Жарит, а?! Я тебе днем удивительные вещи записал. Он на самом верху, над стиралкой.
- Шевчука?
- Лучше. Прутья березы жарили зеленью листьев. Сухо и до мозга кости. Тело очищалось, благодарное пару, облегчающему нескончаемое и безотказное, в предназначении своем, течение жизни.

Стук.
- Дозрел?
- Угу.
- Давай, топай. Над стиралкой. Дмитрий Васильевич медленно и осоловело поднялся.
- Бал-дю! - и вышел в предбанник. Александр Викторович присел на лавку, воздух внизу прохладнее. Рукой зацепил торец половой доски, не примыкающей вплотную к бревну сруба. Потянул. Доска приподнялась в компании с соседними и открыла подпольное пространство. Из зева люка коммуникационного хода бомбоубежища учебного центра Ш-15 обдало затхлой сыростью. Ряд светодиодов, не так давно появившихся в чреве 50-тилетней постройки, горел во мрачной глубине зеленым, подчеркивая заброшенность сооружения. Что же может быть лучше Шевчука? " ...да, не знаю Паша. Их Чеканов ведет, молодой гуманитарий. Наверняка по домам отпустит. С "Захватом" к 20:30 приедет". - "А куда баба укатила?" - "Еремочкин не вернулся еще. Приедет, доложит". - "Ну, ладно. Продолжаю бдить. Ловкий этот однорукий. В бане сейчас. Дрова колол, как с обеими..." В распахнутой двери - Дмитрий Васильевич. Некоторое удивление на лице. "Лучше Шевчука нет. Эт-точно".
- В душ, в душ и одеваться. Все в "шкапе".

СЕРГЕИЧ, 21:30

- Что?
- Зашла внутрь, вышла, махнула рукой. Сейчас у шашлыков. Запах - сил нет. Подруга за столом с киндером беседует. "Объекты" внутри. "Третий час и в пруд не лезут. Оригиналы. Черте что! А в "конуре" рычит, крайне недовольно".
- Терехин, подъем. "Пушку" на окно бани сможешь?
- Луч не под прямым углом пойдет. Окно низкое, отразится в землю.
- Думай, думай, Тереша. Думай!
- "Жука" в бревна, из пневматики.
- Так.
- Дерево подавит. Бурчание одно.
- Хоть бурчание.
- Прием в идеале с пятнадцати метров. Разберете, возможно, Евгень Сергеич.
- Приемник беру, ты - "жука" ставь. Быстро только, быстро!
- 5-7 минут. Терехин выдернул из захватов багажника продолговатость в чехле. Сунув в карман "жук"-контейнер, слился с сумраком.
- "Тыл". Я - "Исток". Двое, к вам. Свет.
- "Тыл". Принял. Тусклое редкое мигание. Шаг с тихим шелестом. И лес на грани тьмы, замерший в оцепенении её неминуемости.

ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ, АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ, 21:00

- Сумку возьми.
- Зачем? - Сорвалось у Дмитрия Васильевича, не подумав.
- Первый. И ждешь внизу. Дмитрий Васильевич, в спортивном костюме и с сумкой за спиной, спускался по вмурованным скобам в мрачнеющую пасть. Подошва ткнулась в сухое дно. Переступая за ним вглубь жерла, Александр Викторович возвратил часть пола, и она с облегчением улеглась на свое привычное место. После щелчка тумблера, отправившего непотревоженную "зелень" на покой, - скобы, на ощупь, в кромешной тьме с до гула пронзительной тишиной спящего памятника соцреализма.
- Забыл уже? Снова щелчок. Узкий туннель ожил светом ряда пятен пыли вдоль стен. У разветвления - налево. Туннель сузился, заставил пригибаться, постепенно поднимаясь наверх. Махина распределительного щита в стене из небольших бетонных блоков. Дмитрий Васильевич со знанием дела просунул пальцы в неглубокие однообразные швы. Усилием, в раскачку, выставил один из блоков. Набитый "тревожный" рюкзак-сумка направился из провала за спину Александра Викторовича. Дмитрий Васильевич потянулся вновь.
- Только "собаку".
- Понял.

Блок устроился посреди соплеменников, которые были затем сдобрены в изобилии пылью и песком. В заботах о следопытах и кинологах они снова уходили вглубь. Поворот. Метры назад, до ответвления. Поворот. Туннель шел вниз, изгибался, пестрил развилками, поднимался и, наконец, привел к решетчатой двери с висячим замком: помещение фильтро-вентиляционной установки. Отомкнув и замкнув за собой дверь, они протиснулись к винтовой лестнице, закончившейся люком в полу перевернутого бетонного стакана со щелями-бойницами по окружности. Запахи леса после спертой сырости - из ада в рай. Гайка расхоженно освободила шток наружного засова и он, под собственным весом, дал волю.