СЕРГЕИЧ, 21:40

- "Истоку". Проба. Сергеич приник, вдавил наушники, пустив пленку встроенного профи "Грюндиг". Шипящий фон и ритм музыкального баса. Минуты напряжения. Улавливается, но уже самообманом. Клыкастый заметался в ярости. "Как?!" Звона не было, кульминация в какофонии с задранной ногой в хозяина: "Фас!" И уже на бегу. - Степашин, за старшего. Продолжаете. Фролов... Где Фролов?! - Свободен он. В машине. - Фролов!.. Терехин, быстро на проходную Центра. Дежурного или кто там, но все про их подземелья. Фролов! - На связи. - Заводись и пулей к "Волгам"! Порядок радиообмена к черту. Всё - к черту! Сзади - ломающийся под Терехиным кустарник. Рев "Жигулей" на пониженной передаче ворвался в тишину.

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ, ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ, 21:40

- Митя, здесь подожди. Александр Викторович снял сумку. Побежал уже на асфальте дороги, направляясь к вагончику сторожей с оравшим на все округу телевизором. - Здорово, караул. Ну, чего, почистили? - Привет, Саш. Возиться неохота было, жара. Завтра с утра почистим. Светлана же сказала, что до вечера. А ты чего, на ночь глядя? - Искупаться семейству треба. Не могу отказать. И пробежаться вечерком в охотку. Ну, бывайте. - Пока. Карбюратор подал смесь чищено. Фары уперлись в подступивший лес. Скользя и убыстряясь, зажгли ленту асфальта, сумку на обочине. Подъехал, распахнул дверь: "За руль". Перелез, освобождая Дмитрию Васильевичу водительское сиденье. - Помнишь, слипы с катерами за эстакадой, справа? - Ага. - Туда. И торопись медленно, понял? По латыни забыл уж. Старость - не радость. - Гражданин, ваш ниспадающий песок мешает грамотному вождению автомобиля. - Поговоришь мне, Чумаход, - вздохнул. - Да. Осыпаются листья. И заржали они на пару. Разрядка. Не до смеха, но разрядка - первое дело. Без нее колом встанешь, а гибкости мышцам придаст лучше водки.

СЕРГЕИЧ, 21:45

- Убери подсос, ради бога! Ревело навзрыд.
- Терехин - "Истоку".
- Я на КПП. Сейчас придет дежурный.
- Телефона нет?
- Звонили. Не отвечает. Говорят, через две минуты будет.
- Степашин - "Истоку".
- Шашлыки едят. "Объектов" нет. Лес оборвался светом уличных фонарей между пятиэтажных коробок.
- Стоянку, вагончик видишь? К нему. Сергеич выскочил из еще неостановившейся машины, с лету ударился о крыло спящего "Москвича", выругался. За дверью - трое в дыму, картах и громогласном телевизоре.
- Привет, мужики. А Саша Маркелов не появлялся, машину не забирал? Очень срочное дело.
- Чего-то сегодня все его спрашивают. Уехал твой Сашка. Минут пять-десять назад.
- А куда?
- К себе, в леса.
- По этой дороге?
- Не. Он через Ворошиловскую дачу. Вот по той... Указывая Фролову, финишным спуртом к распахнутой дверце.
- Добери, пять минут! - В стоне дымящих колес. - Степашин - "Исток". Преследую. "Объект"на своей машине. В направлении Ворошиловской дачи, 5-10 минут назад. Оповещай, подключай ГАИ, милицию. "Перехват" на тебе. Вызывай дежурную группу: обыск - показания. Под баней пусть смотрят. Всё.
- Принято.
- Фролов, карта есть?
- По Москве только.
- Где?
- Сзади. У стекла. На "московской" - обрывки и сразу за "кольцом". "Областная" для турпоходов.
- Не бойся поворота! Чуть скользи и выровняешь потом, Фролов! Давай, давай, родной! Под руку лез. Но не мог он иначе. Мясо в зубах. Кровавое. Свежее. Теплое. Пять минут, но если... и все прахом потом. Часы, дни, недели - все прахом. Нутро, уверенность, хватка - все к черту!

ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ, АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ

- Это кто ж там сзади "дальним" лупит? А, Саша? Да еще и шустро.
- Спокойно. Слепящий свет приближался.
- Поворот крутой впереди. Знака нет. С обрыва, в воду. Если "интересанты" - проверишь. Без тормоза, а то поймут. По дуге войди и к левому прижимайся на изломе. Градусов 60-70. Ну, ты при деле. Не мне учить. Липучка клапана тревожного рюкзака. Магазин. "Мини-Узи" клацает, слизнув затвором.
- Там один бордюрный блок небольшой. Сейчас увидишь. Хачики, небось, носятся. Этим полезно поудивляться.
- Ага.

ФРОЛОВ

Давным-давно

Инструктор заставил остановиться. Отвернулся к окну. Неспешной тягучей нудностью въедался в мозги.
- Това-а-арищ курсант. Про тормоз уже давно пора забыть. Это хороший, недавно построенный полигон, а не улица Алексея Максимовича Пешкова. Какого ле-ше-го ты уперся в свой комплекс? Колеса тебе все рулем и через задницу объяснят и подскажут. Доходчиво. Разжевано. Без обмана. У них нет никакого желания валяться на свалке. Крайний раз. Следующим будет "неуд". Норматив скорости 100 км в час, не ниже - я все вижу. Перед тобой всё открыто, видно без оч-ков. Математику поворота тебе уже вбили. Угол поворота - на лицо. Сразу же дистанция входа в голове. Пока ты еще с тормозом, но никогда в жизни - с бло-ки-ров-кой. Мягко, упругой силой, не бревном. Сцепление здесь забыто. На подходах прижимаешься к "противной" обочине, по отношению к повороту. В голове держишь три точки: вход, точка касания "любимой" в вершине поворота, точка выхода у "противной". Через эти три точки проводишь максимально плавную симметричную дугу. Как вошел, так и вышел. Если на входе никуда не улетел, почему на вы-хо-де улетишь?! Спроси свой котел бестолковый? Зачем он к тормозу лезет? Про тормоз на входе за-бы-то! Тормоз - вы раздельно: машина сама по себе, ты - сам по себе, с деревьями, столбами, стенами, реанимацией. Это азы, товарищ курсант. Впереди масса различных развлечений. Стараться надо, а не морочить мне голову! Пошел!

СЕРГЕИЧ

Ночь. Тьмою ослепив, власти величием услажденная, владениям бескрайним память скорбную воздавала лихвой. Над беззащитностью немощи упоением злобной мести полнилась, благоволя всецело пришествию госпожи хохочущей. Возрадуйся же, Времени непосвященная слуга, покорности вольной, обретения.

Та "семерка".
- Добираешь, и метров пятьдесят-семьдесят держи постоянно. Степашин - "Исток". Веду "объект". Связи с "Перехватом" нет. 12 километров от Шумановки. Ориентировочно - в сторону Дмитровского шоссе, на северо-запад. Трасса незнакомая. Как понял?
- ...Повтор, "Исток". Прием плохой. Повтор.
- Веду. 12 километр... НЕ ТОРМОЗИ!.. В АУТ!!! С силой налегая на прижатую воздушным потоком дверь, инстинкт ставит на прыжок. Но машина в заносе. Бордюрный блок вне света фар. Миг... Надрывом Времени. Ночь беспокойна. Продукцией визжит, что Ярославль привнес в обитель человечью, заводом шинным. И вдруг. Во тьмы объятья принимает рожденного лишь ползать воспаренье. Удар металла гулкий уж растаял. Сергеич "не схватил", но неведомая сила выбросила, ударив лицом о стойку двери, и отдала полету. Давно непрактикуемый навык ожил параллельно с долесекундным отвлеченным удивлением в виду явной "свежести" и того, и другого. Пора уже было думать "о встрече". Он успел мельком проследить близкое медленно вращающееся и обгоняющее движение рева и фар. В свете полной луны Фролова видно не было. Внизу - мерцание воды и близкий берег. Оглушило, ударило в бок нестрогим входом, перехватило болью. Ноги, в ожидании ломающего и безысходного, провалились. Сродненный извечной необходимостью жилет, ПМ под мышкой, моментально сковавшая одежда тянули продолжить нисхождение. Грудь сдавило, он выдохнул и рванулся от "края" к желанной прохладной свежести неосязаемого. Воздух. Чувствуя избыток сил, не стал избавляться от набухшей обузы, поплыл, превозмогая боль. Глаз залило теплым. Песчаное дно. Встал. Огнем в бок. К берегу, срывая с себя пиджак и остальную помеху, неотрывно в- и вокруг набирающего воду, погружающегося незаметно, с задранным багажником. Спешка драгоценных секунд. Снова в воду. Двери закрыло ударом перед падением. Фролов. Внизу. Скроюченно-недвижим. Голова под водой. В удушье раскаленного железа влезает по пояс через открытое окно, накренив плавучую железную коробку. Безвольная податливость. Тянет в воду. Тускнеющий лед за гранью. Неестественный изворот шеи. Плывет спиной, удерживая на груди, доступ открыв необходимости своей лишенному.

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ

- Сбрось газ, Митя. Впереди съезд должен быть.
- Ага. Облачная тьма заволакивала. Александр Викторович пытался выбросить из головы то, что машина сзади ушла с обрыва. Вода - тот же камень, несдобровать. Но виновен ли?.. И поэтому выбрасывал, а лезло. Митька слушаться обязан. В одной упряжке, но не его вина. Всегда ты с виной. Тяжела обуза.
- Вот здесь. Асфальт сменился укатанной, иссушенной грунтовкой. Перелесок, спящие у берега туши с мачтами и без, в фарах вспыхнули катафоты, осветился темный зад "Нивы". Нугзар - диспетчер. На переброс-дежурство в воскресное утро пришлет малограмотную молодежь, но отработают, как бывалые. Во-первых, в охотку, новизна будоражит. Во-вторых, срыв - это смерть, два раза объяснять ни к чему. Нравы плана своеобразного. Белокурая Жазиль, трепетной ланью и мальчик дежурный. Конспирация сдобрена жизнью, не подумаешь.
- Чуть вперед ,к воде и гаси. Перепугал уже. Дверь "Нивы" шумно распахнулась.
- Ты, ишак, жизнь надоел?
- А жил?
- Дядя Саша, ты? Чего так рано? Привет, - и акцент исчез. Зачем азиата перед дядей Сашей корчить? Не любит он. - Ждать где будешь?
- Там. Сходу едем, парень. Дмитрий Васильевич оставил ключи в замке зажигания, переложил поклажу в катер.
- Что с транспортом, дядя Саш?
- Жене нужен. Дама пусть дальше гонит. Километра за два до ГАИ бросит и своим ходом. Вопросы?
- Понятно. Зинка! Жазиль среагировала дисциплинировано молча.
- Так вас двое? У меня багаж на одного пассажира. Нуг так сказал, на одного.
- Не переживай. Один свой в наличии. Поехали. Катер рыкнул, взял обороты и сообразуясь с путеводной зелено-красной цепочкой огней бакенов, понес в темноту.

ДРУГ МАНЦЕВА - ВЯЧЕСЛАВ МИХАЙЛОВИЧ

Лондон, 07.06.95, 11:45

"Где?" Трезвон. Незнакомо, просторно, шикарно, но со вкусом. Дабл-трель вернула к действительности. "Альбион. В тумане".
- Вячеслав Михайлович, здравствуйте. Отланчуем, пожалуй, у "Гарфанклс" на Холборне. Возражения?
- Принимается, Лев Яковлевич. И с добрым утром, но ваш оригинализм очаровывает. До встречи, - "Мерзавец! Где этот Холборн?" Жизненное качество французов (бриться на ночь) воплощалось в Вячеславе Михайловиче десятилетиями, но по несколько иной причине. Лень. Насилуя самою плоть, жаждущую сна, бритва вечером с мечтой о сэкономленном наслаждении минутами утренней полусонной яви. Не обессудьте, бренная оболочка: "труба" зовет! Не до экономии, Холборн - загадка. На кабинетном столе веер информационной белиберды. Но "труба" - необходимость, быть в наличии обязана. Постоялец, оказавшийся даже в пределах достижения телефона, в вечерние часы уповает лишь на свои ноги в поисках метро. Такси - гиблое дело. "И, тем не менее, мерзавец! Что у них там, на улице? Так-с, пиджак оставляем". Отзываясь столь не лестно о персоналии, герой повествования ретроспективно обращается к городу Бостону, что в заокеанском Единении. Лев Яковлевич читал курс лекций в тамошнем университете, суетно-непоседливого вопросительного студента приметил, по истечении порядочностью установленных сроков подозвал. Предложением посетить поставил юного Вячеслава Михайловича в положение неудобственное и страхом переполнил. Мысль несла. Удивление Вячеслава Михайловича сменилась, в мановение ока, подозрением. Обнаженная поверхность, поддерживаясь жидкостью из спиртовых смесей, усеяна была безразборностью в многочисленности связей с противоположным полом, как в пределах университетского городка, так и в отдалении. Смущение юного вынудило Льва Яковлевича повременить, предоставив думы горькой продолжение. И в думе - крадущееся, Единения спецслужб коварство. Последовали вечерне-душевные порывы к коленопреклонению в стенах родной консульской могучести. Но утром, в болеголовной депрессии растаяв, трезвеющий взгляд на жизнь взял свое, оставляя покаяние в туманной, скорее непроглядной дымке некоего "потом". Лев Яковлевич, выходец из семьи российских эмигрантов начала века, язык любимый впитал с молоком матери. "Детской смесью" для подрастающего являли: домашний, французский, испанский и немецкий. Безбрежно пространство ячеек памяти человеческой. Стареющий клан Льва Яковлевича порадован был молодостью посетившего. Отобедали по неамериканизированных Матери корней традиции и отошли для беседы неторопливой, к кабинету.
- Молодой человек. Выглядеть перед вами, эрудицией и мудростью блистать не желаю. Поговорим просто, но вам страждущую неутоленность мозга испытывать. Прошу.
- Хм. Обескуражен, Лев Яковлевич. И в вопросе прошу вопроса нить продолжить. К какой же сфере мы касательство иметь изволим? Молод Вячеслав Михайлович, но из страны прибыл, необходимостью адаптации к невозможному обстоятельствами приучающей. Так и ответил, адаптировано.
- Сие вопросом и прозвучит. Для чего живем, Вячеслав?
- Сложности недостает, Лев Яковлевич, в окружающем? Свежей струи возжелали?
- Не язви. Выслушать хочу. Ясность дать в последствии. Именно по сути. Резко, но на то и тема. И ответа ждет.
- Обобщу. И от себя лишь.
- Надобно того.
- Деньги? - ... Нет, обыденность. Любовь? - ... Не скажу, параллелью. Работа? - ... Необходимость. Живу, существуя в обыденном, параллельном и необходимом. Конечно, существую. Но всё в этом, возможно ли иначе?
- А применимо к истории?
- Нет. Не в применимости. Я - ничто. Пыль в её ветре.
- На этом и завершим. Жду в Понедельник. С продолжением.
- До свидания, - "прямо таинство посвященного".

Слава тебе господи, "подземелье" Холборн с одним выходом и вопрос к обитателям озадаченности не вызывает. Всего лишь простор полету ищущей мысли: в ближайшем окружении три ресторана сети "Гарфанклс" наличествуют. "Мерзавец!" - И заметил проказника пожилого, в улыбке над растерянностью удовольствие испытующего.

А в означенный выше понедельник беседа затянулась далеко заполночь. И пришлось Вячеславу Михайловичу муки разнообразные по окончании снести: "катафалк", но не со стеклом, а с запахом, да и скудные наличные потратить не на утехи ностальгизирующего сердца, что ударом было поощутимее желтого дурнопахнущего автомонстра .
- Выслушайте смиренно, сударь. Ни комментариев, ни реакций эмоциональных. Монолог. И в последствии удовлетворю по аспектам малопонятным. Нуте-с, приступим. Повествование начну с области, отстоящей от вашего государственного уклада, с Веры. И на Вере дальнейшему зиждиться. Вынося вопрос к обсуждению, ответа вашего слушать не желаю. Отвечу сам и в форме обстоятельной. Повторюсь, сие монолог. Понятие знакомое, а уж вам до боли - номенклатура. Но не о "красном" речь. Веет слугизмом на благо масс? Веет. А по сему, единицы у трона, как и сам трон, в служении волю масс претворяют. Масса крест нести избрала, в ожидании благ существует и внимает событиям происходящим. Не угодны слуги. Да и могут ли быть угодны? Душа человеческая к переменам тяготеет. Застойности и приедаемости лиц телевизионных не терпит, новь требует настоятельно. И с позиций предложенных, к бастионам слуг Веры. От земли взглянем и неспешно, к вершинам. Крамола прозвучит, но на то вы и из иного уклада. Крамолы противиться душой не станете. Так, на словах. Основа - приход. Вера в непосредственном с народом общении. Распорядительность, призывы, лозунги - прочь. Голос увещевательный, сладкозвучный, добрый. Орган, прошение в ореоле Всевышнего. Создаем? Ошибаемся? Муки поиска испытываем? Ну что вы, сударь. Владеем священным писанием. В нем и путь истинный, и духовность небесная. Выверено тысячелетиями? Безусловно. Масса принимает, чтит, потчует. В разрез слова не молвит - не ровен час, отлучат. Клеймо несмываемое, позорное. Жизнь не в радость. Да и к чему "в разрез"? Против Добра, разума, любви, благоденствия? Ни к чему против идеалов человеческих. Но доносит-то идеал тот же слуга. В противовес слугам политическим, не приедающийся. Никогда. Отзывчив, добр, скромен. Мил сердцу. Великолепная позиция. Наиудобнейшая и наивыгоднейшая. И что же над ним? Вопрос. Но вот и ответ: строжайшая тайна. Пресса не донесет. С экрана сладкоречие милое. Скандалы, склоки, ажиотаж страстей глубоко и вналичии ли? Неизвестность. А люди те же, планета одна. Воспитание, свет, жизнь самоя разнятся ли? Близко мы все друг к другу, сердца биение различимо. Но тишь и гладь в благодати умиротворенной. Загадка? Вот именно, милостивый. Теперь же каснемся видов Идеала. К течениям, порывам ветреным обращаться желания не испытываю. Взглянем на монолит: океаны-безбрежья. Три из них рассмотрим обобщенно: наш, луноликий и жаркий. К последнему. Почитаем на фанатической грани, а то и за. Превосходно. Луноликий. Весельчак, могуч. Но неприятность в наличии. Оплот-то весь в "красном" и угнетен. Так себе стал. По миру разбросан. Слаб. Наш, почитаемый свято. Силища огромадная, с ядерными кулачищами. Две мощных поверхности веком ознаменованы. И беда на одной объявилась. Снова "красное". Растоптана, не ропщет. Оплот, другой, жизни возрадуется, прогрессу и времяпрепровождению несуетному. Связанно вышеизложенным, где же истоки- корни "красного? Путь осветите, милостивый государь. Прервусь в изложении. Извилистостью блистать не придется, в тайне оставьте от покорного слуги, благо, что покину вас не надолго. "К чему клоним-с? Попы мир делят? Чушь. Мерзавец вражий, Агнесса убьет завтра!"
- Ну-с, сударь? Пронеслись по буеракам предложенным? И что же? Оставьте, оставьте. Продолжу. Причина, надеюсь, не столь уж сокрыта. Почему же неугодной великая и бескрайняя оказалась? Зачем чумой заразили колосс и далеко не на глиняные ноги встающий? Потому-то, что не на глиняные. Горластых, роста небольшого, муссировать-цитировать здесь не стану. Да и не в них дело. Глубже всё, значительно глубже. Доминантой становилась Русь, в бразды правления шар земной, не ровен час. Интеллект, многочисленность, пространство, рост капитала. Угроза. Кому? Единению? Европе? Востоку? Нет, сударь. Дисбаланс вкрадывался. Но посмотрите, каков мозг. Невероятие отточено, абсолютно, скоротечно в реалии воплотил. Честь и хвала, коль не горе великое. Добра ли мозг?
- Помилуйте, Лев Яковлевич. Тенденциозно чересчур. Масса иных событий имела место. И почему именно Вера? С молоком матери - сие Добро и вдруг.
- Не антихристуюсь, Вера глубока. Но под стягом смотрю и не нахожу ни рук, ни голов, ни пути. Лишь возможности безграничные.
- Хорошо. Но... К Жаркому обратимся. Не с ним в битву, а с собратом, с которым возможность объединения существовала.
- Ответ странностью прозвучит. Жаркий дело свое осуществил. Не ропщут. И тому не только мощь Веры. Тому - средство влияния. От Жаркого - наркотик, не водка. Ни агрессивности, ни самокопаний. Пелена мутная. Идеал. Войны позабыты давно. Благоденствие и покой в невидимой вышине, над стадом. Ну а что же от слуг сердцу милого? Война. Стихающая уже. Столетиями лелеяли и перед Жарким спасовали наконец. В осознании смиренном, правильности. И заполоняет уже. Единообразие, серость - идеал. Городок-то ваш студенческий, не ровен час, вспрыгнет от дыма трав вечерних. Но сие лишь начало. Новое поколение впитает. На глазах всё осуществится. Попомните слова мои, любезнейший. Десятилетия свершат.
- Страшно пророчествуете, Лев Яковлевич. Что же это? В своем царстве-государстве стадизм претворяется?
- Смотрите, Вячеслав. Все перед глазами. А заодно и на часы. На лекции завтра попрошу быть. Новое дам для вашего извилисто-страждущего.

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ, ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Обороты сникли. Вошла уютная речная тишина. Пластик днища облегченно улегся в лоно и, рассекая, бесшумно заскользил к подступающей непроглядности леса. Мягко ткнувшись, берег приподнял на песчаной груди, ухватил с сонным убаюкивающим плеском, отдал призрачному свету ночи.
- Дядь Саш, тут немного вверх и грузовик ждет. Вы вдвоем, тогда грузчика выбрасывайте. Там чуть - ящиков восемьдесят перегрузить. Машина ментовская недалеко, не пугайтесь, работают.
- Митя, рюкзак ему оставь. Только сумку. А где багаж, охламон?
- Во. Размер не пойдет. Ты больно здоровый, дядь Саш. Извини, твои проблемы.
- Не мои. Напарнику как раз.
- Ну и слава нашему. Ждем в команду. Традиционно.
- Не дождетесь. Нугу привет. Не скучайте. Счастливо.
- Удачи. Тропинка едва видна. Близкий асфальт дороги. Чуть дальше - брезентовая крыша грузовика. Раскатистый храп из кабины.
- Здорово. Здо-ро-во! Сопровождающие прибыли. Внезапный свет фар сзади. Секунды. И снова ночь.
- Влезай. Чего так рано?
- Обстоятельства. Я не один.
- Сколько? Возьму двоих.
- И надо.
- Петя, топай домой. Дверь с другой стороны грузовика хлопнула, сзади зажурчал двигатель, полоснуло фарами, разворачиваясь.
- Грузчику в кузов.
- Тебе.
- И так всегда. Ох, кости мои. Бумаги на сиденье. Заполняйте. В кабине устойчивый бензиновый дух с примесью перегара.
- До четырех спи, Мить. Времени полно, отдохнешь.
- Какой "спи"? Без трудовой книжки в новую беду. Пропала пенсия.
- Эт-точно. С голоду помрешь на старости лет. Надо было детьми обзаводиться. Прокормили бы.
- Некогда, Саш.
- Почему? Таня тебе в пору. Зачем тянул?
- Охота мне на нее проблемы вешать?
- А откуда набрались?
- По жизни.
- Мить, ну чего тебя заносит? Живи спокойно, всё будет.
- Тебе легко говорить. Знаешь нутром. А у меня мутота сплошная. Скучно.
- А публику грохать весело.
- Не публика это. Перхоть.
- А ты - вершитель судеб.
- Ну, мразь же, Саша. И "бабки" шальные. Чего дурака-то не повалять?
- Жизнь это, Митя. Не в праве мы суд вершить.
- Жизнь? "Это" живет? Не уверен.
- Их Земля принесла. Значит, должны отжить. Как, чем - не твое дело. Пусть чернотой до корня. Но ты не мажься. Чернота на тебе, если забрал.
- И что ж теперь? Опять "отмываться", как на острове?
- Нет, теперь персонифицировано. В камень врастешь.
- Пашке в радость. Мулаток нагонит кагал, чтобы все повеселились.
- При чем здесь Зимин? Приедем и в горы уйдем. Я ж не полный дурак. Наполовину только.
- Ты - дурак? Да я себе крышу срежу, если так. Не смеши. Полмира научил. Таких бы дураков - светло б стало.
- Дурак, Митя. Все мы здесь такие. Одни больше, другие меньше. На то и жизнь наша.
- Но в дураках жизнь не покатит. НЕ дано нам.
- Дано. И живем в идиотизме наисерьезнейшем. Герр Мюнхгаузен захаровский для нас дурак. Помнишь, "Самое страшное с очень серьезными лицами"? Посмеялись и снова, серьезны. У дурака - образ внешний во главе. Себя преподнести и выглядеть - жизненная необходимость. Трудно, думаешь? Нисколько. Вон, как у нас лихо получается. У всех. А иной - значит, чуждый. В могилу, сам, не спеша. Зачем нам такой?
- Хреново это всё, Саш. Охота жить в таком?
- Ладно, спи, Чумаход. Тяжелый день впереди.

СЕРГЕИЧ

Кровь заливала глаз. Ребра - не продыхнуть. Но был в силе, обязан был действовать. И безысходность: ни связи, ни машины, ничего. Рядом Фролов. Пытался, не веря, но руки провалились в мягкое, с черным фонтаном из горла в лицо. Он надел мокрую тяжесть, вываленную в песке. Поднял на руки. Понес в крутой обрыв. Выглядывающая луна освещала тропку, натоптанную дачниками. Падал, прижимая к себе. Поднимался. Шел. Дыхание в тяжести - раскаленной иглой в бок. Кровь застит. Парня потерял. Годы вместе. Совестью поручен, не штатным расписанием. Свое не отдал. Не о том сейчас, что Время - враг неощутимый, но давит. Неотвратимо давит. Не оправдываешься, что "с места в карьер", что свободы минуты были необходимы, не мог их тратить на братию порученную и обученную до. Коротки минуты. И потерял. Честен перед собой, перед делом своим. Винись. Фары. Тормозят. Патрульная группа областной милиции. "Перехват" на всех, должны знать. Но суббота же и темно. Да наплевать нам на ваши заботы, слуги государственные или федеральные. Один черт. Сами суетитесь. Забава-крутизна на отдыхе в полдороги.
- Алё, вумат нажрались?! Поможем. Это мы быстро. Дубинку пихнул сверху, на руку. Хлыстом выдать. Сергеичу фары в глаза. В один, другой в крови. Идет открыто, свои же. А дубинка навстречу. В бедро, с ног сбить. Упадет и потоптать.
- Доктор прибыл, пьянь сырая. Сергеич подкошено падает. Видит силуэт на фоне. Босая стопа ушла боком, шею ломать ни к чему. Зубной щелчок звонкий и покинул на время. Другие из машины. АКСУ затвором ест.
- Стоп, стоп, коллеги! "Перехват"! Указание дано?! Смутил. Весь перекореженный: смерть, ребра, в глаз ливнем, бедра нет, но "стволы" убирают. Дошло и поехало.
- "Перехват" - "Истоку". Дай Первого. Степашин, издергавшись, но не понимая - связь областной милиции.
- Кто зовет Первого?
- "Исток". Результат?
- Нет результата. Готовность "раз". "Воздух" на подходе. Держат по схеме. Прием. А что "прием", если нет результата? Дмитровка на стационарных постах. Страшно было одним по темноте выдвигаться. Убьют - не спросят. Оснащенность, нравы. Теперь "барраж" дыры латает, но охват поздний, не жди.
- Держат, так держат. Ждем. Патруль сразу на добор. Он остался со своим парнем. Ночь улеглась, укрылась тишиной, рядом, смиренно. Ноги уже не держали. Нестерпимо разбередившее "новое" на то, давнее "грузовое", памятью иногда с переменой погоды, но сейчас заломило, подернуло мутью. Выдыхаясь, огненный резак ложился неимоверной тяжестью, секундами отторгнутой яви, вдавливал в "край", срывая хриплый рык в ночи - мольбу к бестелесному, ускользающему не в силах помочь. Мертвеющая тишина ждала.

"Воздух" подошел через тридцать девять минут, после детального облета зоны. Расколол свистящим нудным гулом. Ударил, рыскнув прожектором. Долго, боязливо мостился на асфальте, сметая лопастями песок, дорожную пыль. Тысячью игл в лицо. Подбежал Степашин. Фролов рядом, льдом. Тяжесть. Близкое расплывчатое лицо. Обрывки фраз сквозь вой. Руки. Пробует подняться. Мышцы непослушны. Отказывая, валят в омут. Дрожащие всполохи сгустков. Пелена окутывает, рвется, спадает в ослепительном свете. Зов Ожидания. Ждет, манит, чернея мглою, кромешная стылая пасть. Миг памяти. Детским стоном. Слезным. Мальчишечьим. Грань замирает... "Прости".

Холод безмолвия. Вечность. Падая легкою тьмой. Исчезая.

"...Докладываю по нештатной аварийной ситуации, возникшей 07 июня с.г. в 06:17:03 московского на борту военно-транспортного самолета АН-12, совершающего рейс: аэродром "Корлуковское" ВВС РФ - аэродром "Зарянка" ВВС Украины. Самолет АН-12. Борт.номер 057. Экипаж: 7. Пассажиры: 2. Груз: четыре тонны (охотничьи патроны в ящиках - 72 шт.) Рейс по заявке ЦС ВОО Украины.

05:32 - Предполетная проверочная документация заверена командиром борта, наземными аэродромными службами. 05:40 - Доклад с борта о готовности самолета и экипажа к выруливанию. 05:51 - 05:59 - Выруливание борта. 06:01 - Доклад с борта о готовности самолета и экипажа к взлету. 06:02 - Взлет борта. (Метеоусловия на момент: ... Позиции воздушных судов: ...) 06:04 - 06:17:02 Проводка борта по эшелонам высот. 06:17:03 - Доклад с борта о возникновении нештатной аварийной ситуации "Пожар на борту". Возгорание двигателя номер 2. На момент: высота 1300, курс 190, скорость 320. (Пеленг на момент: ... Дистанция на момент: ...) 06:17:24 - Коридор для вынужденного аварийного привода и посадки борта открыт. Суда в воздухе оповещены. 06:18:09 - Доклад с борта о распространении пожара. Пламя на двигателе номер 2, крыле, двигателе номер 1. На момент... 06:18:12 - Связь с бортом прервана (Метеоусловия: ... Позиции воздушных судов: ...) 06:18:40 - Наземные аэродромные, аварийно-спасательные службы, ВПП номер 1 готовы к посадке аварийного борта. 06:18:44 - Отметка борта на экранах РЛ-станций отсутствует. На момент... 07:25:20 - Доклад группы поисково-спасательной службы, прибывшей на место падения самолета о прекращении нештатной аварийной ситуации. 07:26:29 - Оповещение о прекращении нештатной аварийной ситуации проведено. 07:40:01 - Контролируемое воздушное пространство, наземные аэродромные службы, летное поле приведены в штатное рабочее состояние.

Вверенные мне службы действовали на нештатной аварийной ситуации в полном соответствии с Правилами обеспечения безопасности движения воздушных судов наземными службами, Инструкциями, Наставлениями ГШ ВВС РФ.

Записи переговоров "КДП - воздушные суда", "КДП - НАС", выписки из журналов НАС прилагаются."

СТЕПАШИН

Москва. 08.07.95, 20:25

- Прикоснись к лицу. Чуть взгрустнулось? Это пройдет сейчас же. Или через минуту, час, день. Вновь быт и к черту всех и вся. Взметнется ветром пыль. Придет новое, желанное. Перемелется, позабудется. Печаль обернется радостью. Но потом... А вдруг возможно иначе?
- Как? Ты рехнулся? Мы же земные, не с неба. Нам копошиться в грехах.
- Всем вместе? Или каждому в отдельности?
- Как это, вместе? Я "бабки" что ль с тобой делить буду?
- Не о "бабках" речь. У нас же есть одно общее. Оно с нами. Взгляни. Веками Одиночество в горе, а оторванные, обманутые дети не знают, не слышат, не отзовутся. Взгляни же, ждет.
- Ты ширнулся, что ли? С "травы" так не прет. И с "нюха" тоже. Неужели контора на игле?
- Нет. "Золотой век" не по мне. Скучно чересчур потом будет, пресновато от заботы всевышней.
- Ну а мне пора. Мода новая, космическая. Сплошные полеты.
- Да, уж. Воевать всем надоело.
- При чем здесь "воевать"? Прогрессу война не к лицу. Миру - мир.
- Какому миру?
- Нашему миру - человеческому.
- Ты же сказал, что мы земные. Может быть прав?
- Иди ты знаешь куда, Степашин?
- Нет, сам не пойду.
- Хе, поможем, не впервой.
- Эт-точно. Только вот в норме я. Вперед и посерьезнее, а то подумают, что ты пижонистый дурак. Уж выгляди.
- С тобой, козявкой, связываться? Притихни, сдохнешь один. Всем наплевать, своих забот полон рот. Да и поздно уже, 21-й час на носу.
- Ага. Ну, бывайте. Не скучайте.

Сумерки. Ночь подступила. И бутылек в морозилке съежился. Помяни братанов, Саша...