Внимание! Фотоконкурс!

Фотоконкурсу дан старт!

Всем сюда - Фотоостров

Входите под учёткой 101tema, или регистрируйтесь, если вы новый участник!

И добавляйте свои конкурсные работы!

Главная › Mozharych › Падая легкою тьмой

ПЛТ 2-1

Изображение пользователя Mozharych.
пн., 11/08/2008 - 07:55 — Mozharych



ЧАСТЬ ВТОРАЯ





СТЕПАШИН
Москва, Ясенево, 07.10.95, 09:40


Правой руке головой не стать. Не потому, что геометрические формы и размерения отличаются разительно. Остальные части тела воспротивятся. Живет тело порознь. Мать создала и пустила в мир. Живи как хочешь, я тебе уже давно не нужна, возись со своими кусками, родной. Вот и живем, кучкуемся. Улыбаемся, обнимаемся, а внутри... - нет, не ненависть. Заботы личные. Ногам штаны бы не помешало, голове - подушку, рука к сигарете тянется, а легкие в улыбке замерли, вкушая перспективы "убивольствия". Но живем. Приспосабливаемость наивысочайшая. Спасибо, Мама!
Утренний звонок смутил Степашина. Трехдневная щетина беспокойства не вызывала: "Не в первой!" Ботинки нечищеные тоже. Но ведь костюм прямо из химчистки, рубашка свежайшая, при галстуке. Внутреннее состояние..... Вот внутреннее состояние, выплескивая на поверхность печаль и амбре, оставляло желать много лучшего. Очень больное состояние, никак не для общения на "потолке".
Двадцать минут "до того, как". Рот, полный Тик-Так и иероглифного зелья, предварительно вкусил красочной и жуткой парацетамольной горечи. У Терехина незыблимо-убедительные взгляды на восстановительный процесс угасшего здоровья, точка зрения прогрессивной западной медицины. За неимением домашних отработанных и надежных средств под рукой. В столь солидном учреждении квашеную капусту, огуречный рассол и т.д. в столе держать несколько неприлично. "По чуть-чуть" же удваивает, а то и утраивает вероятность вывода потерпевшего на прозрачность жидкой базы существования.
Подразделение лишилось нового, после Сергеича, старшего позавчера. С тех пор и не появлялся. Мужик был неплохой, но уж больно туго ехал. Цеплялся за ерундистику, заставлял совместно жевать, проглатывать, сам бюллетенил с животом под усиливающиеся гром-молнии с потолочного уровня здания. Холостые гром-молнии, нечто родственное сидело у крыши и естественно на потолок поплевывало. Хрустеть бы и хрустеть в таком-то бронежилете, но неприятность с господином Икс закупорила данное русло течения и продвижения руководящего коллеги к административной дельте. Придется "у крыши" перепрофилированием заняться, но по истечении определенного срока и в кардинально иной сфере применения. "Золота" не простят.
Неосторожность имел "мужик неплохой". Телефон рабочий - раз. А в нем господин Икс, установленный господин Икс, с долгоречивыми обещаниями лишения мыслящей части тела по причине некачественного продукта - два. От служебного несоответствия довольно далеко и в холодную снежную область. "Наркомат" во главе с господином Щербаковым на раскопках. Интригой дворцовой тоже отдает. "Мужик" - средство, в родственное могли метить. Но все это предположения, домыслы и больная голова. Очень больная. Запад, тяжело думается, творит не в расчете на наше умение, сноровку и потребительский объем-спрос. - А что ты злорадствуешь? "Довольно далеко", "снежная", "хрустеть бы". Ну, хреново временно, а у другого все к черту.
Что, сердце греет? Он же человек. Съехал на ржавчину, и его накажут. Пусть виновен, но нельзя на чужое горе, как в кресло и нога-на-ногу. Даже в мыслях. Ты же человек. Как будем у "Феликса" выступать, вот чем займись. На старшего подразделения вряд ли назначат. Исполняющий обязанности на время, на короткое время. И надо успеть с отставным генералом Подкопаевым. Неделю бы. Якименков, дай за нитки подергать. Дня четыре, а?


ЗИМИН
Остров Реюньон, 07.10.95, 05:20


Темно, тихо и ласковое дыхание у плеча. Её рука на груди. Мысль грузно-неповоротлива спросонья: "Это не Киси, она рядом", но пятку неистово и продолжительно вылизывают.
- Мсье Ротшильд, сколько времени? И не чавкай, наша кормящая спит.
Черная лохматая масса затопала и ткнулась в плечо, затем в напольный выключатель светильника. Глаза обрезало. С мукой оживая, Пал Петрович взглянул в горящие жаждой горного восхождения глаза ньюфаундленда Ротшильда и понял, что не отвертеться. Аккуратно перенес смуглую трепетную нежность с груди на подушку. Сел, придерживая голову рукой. Взору предстало побоище, но причине наличия в аквариуме бутылки "Рум Аронжэ" и туфельки даже рыбки не нашли объяснения. Под осуждающим безмолвным взглядом Пал Петрович сгреб пачку сигарет "Житан" с пола. "Черт!" Смятая, она отлетела к общему ансамблю. Обрадованный Ротшильд сразу положил тяжеленный французский интеллект на колено Пал Петровича, замер в нетерпении, незаметно подглядывая сквозь космы за глазами хозяина.
- Двадцать минут, и выходим, вурдалак. Я тебя напою как-нибудь. Чтоб в курсе был.
За спиной сладкая томная потягуша и изменение изгиба соприкосновения в направлении Пал Петровича, вызывая поражающую своей однозначностью реакцию в самых, казалось бы, обреченных состояниях. Но последствия печальны. Сон - святое. Обиженность распространится до завтрашнего утра. Гарантия незыблемости расположения прелестной супруги - контрастный душ для страждущего. Вперед.
Колющие струи воды локализуют и беспощадно валят пожар, но пламя иного рода неугасимо, лишь соглашается на демократических условиях не бушевать, теплиться на угольках, в пределах. Из холодильника в рюкзак: великий четырехлитровый дезинтегратор-нейтрализатор, обрубок чего-то мясного для "альпиниста" и яблоки с апельсинами для страдальца. Сигарет нет, и слава богу. С бодуна одной составляющей непонятное и скоротечное, другой - одна беда.
- А где башмаки, мсье?
Бросился, лень подевалась куда-то. Паинька, а не сонное бревно.
Легкий осторожный чмок небесному созданию.
- Пошли.
Луна, светлыми крылами ангела, парила на бархате, но ночь уже подернулась за величественными силуэтами гор. Пора на покой, нацарствовались.


Скромная обитель Пал Петровича находилась в неплотно сбитом ряду двухэтажек, вытянувшихся вдоль серпантина дороги на отрогах горного массива Мафет, одного из четырех, занимающих почти две трети небольшой территории острова. Приютивший отрезок с жилищами (на родном не подобрать исчерпывающе-категоричного определения) назывался Сэн-Пуль. "Священная курочка" - радостное и безмятежное имя, даровавшее Пал Петровичу такую же радость и безмятежье. Местные жители, слегка шокированные на первых порах неординарной способностью Пал Петровича упиваться вусмерть, со временем разглядели в нем отзывчивого и доброго иноземца, благо, что с местными правоохранительными органами конфликтов не возникало. Конфликт же Пал Петровича с уголовным кодексом отчизны счастливо разрешился стараниями Александра Викторовича. Не совсем законно, так ведь не достать УК Родины к сожалению правоохранительных органов. И вообще, посудите сами: многолетняя баланда за всего лишь обездвиженный наряд милиции, в свою очередь, жестоко избивавший человека. Но УК судить, не нам.
Выделенная Александром Викторовичем стартовая сумма "подъемных" неумолимо и катастрофически пропивалась. По прибытии оного началась воспитательная работа под лозунгом: "Ищу цель в жизни, но общение с окружающими - перво-наперво". Пока Александр Викторович запускал корни в землю тихого уютного заботливого и, конечно же, внимающего обилию "кочанных листов" приткнувшегося под крылом ласковой и любящей Франции. Так вот, пока вышеупомянутое свершалось, Пал Петрович уже сносно общался с аборигенами на языке, умеренно употреблял и заимел кусок хлеба в компьютерной сфере жизнедеятельности, частично избавившись от выстрелов, взрывов, ужаса и крови в период сна. Жизнь потекла размеренно, уверенно и спокойно.

Вчерашний же срыв вызван был бракосочетанием дочери двоюродного брата-мужа-сестры-племянницы-дедушки-... Вот дальше Пал Петрович не помнил, но всё оканчивалось на жене, которая так преподнесла себя и выглядела настолько "Ух!", что он готов был в течение традиционных катаний по всей округе "до чертиков", невзирая на наличествующих родственников из 35-го колена, запросто её съесть. Бесконечная вереница машин угомонилась только под вечер, и этим всё не окончилось. Предстояло обязательное застолье. Вот там-то и "погиб". Но ничего, дома ожил.
От порога возвращаться - хорошего мало, но пролистнуть обязан.
Дисплей порадовал электронной почтой от отрока, из Мельбурна.

"Здравствуйте, мамочка и папочка. Погода хорошая. Учусь хорошо. Миссис Крауфорд не ругает больше. Я соврал ей, что дождик и травка не живые, а то она старенькая и очень расстроилась. Скоро каникулы. Жду - не дождусь. Очень соскучился. Целую. Ваш Мишель."


Охламоша в порядке. И кого к нам принесло?
А мсье Ротшильд аккуратно сжал зубами шнурок ботинка и потянул вместе с ногой к двери.

Советское социалистическое бытовое производство, создавая в недрах своеобразный продукт, по рождению настоятельно требующий участия, внимания и заботы, а зачастую и ремонта, воспитало и сформировало не только озлобленность и презрение, но и умелые грамотные "золотые" головы и руки. Никто блок-запчасти в хрустящем чистом и с бантом не принесет. Премудрствуйте, "лепите" и сами же удивляйтесь: мертвое оживает. Отец Пал Петровича, Петр Андреевич, работавший в ателье по ремонту "теле-радио-черте-чего", слыл одним из оживителей Костромы, тогда как ребенок жадно впитывал и рос. Здесь же, на новом поприще Пал Петровича, ввергающий в приятные воспоминания запах канифоли трансформировался в пресность паяльных паст, но голова и руки, с детства приученные к возможности невозможного, продолжали творить. Слух моментален на округлом местечке посреди океана, и специалисты "Эйр Франс" пригласили Пал Петровича поучаствовать в установке и наладке модерновой компьютерной сети "Сэн Денис Эйрпорт". Способности и умение отмечены. Последовала учеба в Париже, стажировка и - к новому дому. Дипломированный специалист оставаться на континенте не пожелал, был словом обязан.


На дисплее: список пассажиров ночного рейса "САА" из Йоханнесбурга. А шнурки не подействовали, тогда за штанину.
- Нечищеными зубами в стерильное? Кормящая тебе выдаст.
Уши еще ниже, глаза отвел. "Неужели понимает?"
- Пошли, Полиглот.


СТЕПАШИН
Москва, Ясенево, 07.10.95, 10:00


Суровый взгляд Якименкова, но до момента связки "внешний вид - внутреннее состояние".
- Садись.
Стол совещаний - опасность. К стене, под 45 градусов.
- Назначен исполняющим обязанности. Неделя, максимум две. По Подкопаеву что?
- Обезглавлены. Не в состоянии углубиться. Разрабатывали, исходя из предыдущих установок. Вчера уперлись, за недостаточностью возможностей. Уже докладывал вам.
- Что ты докладывал? Не видишь?! Нет у меня старшего на ваше подразделение! Нет! Допуски иди оформляй. Свободен. Докладывал он.
И рука правая, парадоксами таинств течений и турбуленций могучего родного необъятия, на удивительно-непостижимое для созерцающих место водворилась. Самоё же, приютившее странный оборот временной, надеждой о свершившемся пятый месяц полнилось, и с радостью: "Раззявились чего?!"
Влетел, объяснять не надо.
- Минуту и начнем. Покурите.
За телефон.
- КлавПална, это Степашин. Допуски зарядите мне, пожалуйста. Времени в обрез. А как готовы будут, звякните, умоляю. Прелесть вы наша.
Бздрынь.
- Кудрин, где твой молодой?
- Через секунду будет.
- К Грухановой домой, быстро. Успеть до пробуждения. Кобеля на волю. Сами сидите и беседуете. Хоть до ночи. На дозу заломает - скажет. Мягко и аккуратно. Человек. Но джигит её польский дозарезу нужен. Вперед... Тереша, по подкопаевскому заму мы на прослушивание давали список? Не помню.
- Сам не помню, Саш. А как твое отчество?
- Иди ты. Посмотри, посмотри список. Быстро. Сожрут меня завтра и привет... Алло, Константин Анатольевич, здравствуйте. Это Степашин... Да, подскочил ненадолго. У вас гвардеец комиссованный стынет... Да, да, "захватчик" бывший. Я с ним уже переговорил, согласен... Доукомплектовываться-то мне надо. С руководством улажено... Всё, жду.
"Уладится с руководством. Что забыл? Груханова, зам, "подвал" после допуска, гвардеец. Вот. Аэродром с гвардейцем и после "подвала". Всё, вроде. Запись Подкопаева сейчас. Баба Клава, я жду".
- Вот список, Саша.
- Если ты отнесешь, Палыч на дыбы?
- Санкции ж нет.
- Ладно, сам, а ты вчерашний подкопаевский ставь.
Дверь хлопнула и распахнулась соседняя. Главный "нарком" Щербаков в одиночестве, пытается печатать среди вороха бумаг на столе. Слава богу, на месте.
- Андрюш, привет. Ты не очень занят?
- Здорово, бугор новоиспеченный. Как видишь, вязну.
- Не в службу, а в поллитра. Отвлекись ненадолго. Пихни список Палычу по своим, он тебе не откажет. А я с санкцией через час-два разберусь и все о'кей. Может, через три, а?
- Давай, Огнемет. Бутылку через год-то отдашь?
- Обижаете коллегу. Пока. Спасибо огромадное.
"КлавПална, ну где же вы?"
- Поставил, Тереша?
- Включаю.


" - Здравствуйте. Приемная вице-президента корпорации.
- Вячеслава Михайловича.
- Извините, а кто спрашивает Вячеслава Михайловича?
- Геннадий Юрьевич Подкопаев. Он в курсе.
- Минуту, пожалуйста..."



- Всё, Саша. Палычевы отрубили. Только Подкопаев теперь. Номер вице на "красном".



"- ...
- Доброе утро, Вячеслав Михайлович.
- ...
- Ну, зачем же так категорично, Вячеслав Михайлович? Это же бизнес. Использую благоприятную возможность для развития, укрепления позиций на рынке. С вами никоим образом не соприкасаюсь. В мыслях не было. Что вы.
- ...
- Помилуйте, но это же мой бизнес, мои, исключительно индивидуальные сферы. Вам же должно быть все абсолютно ясно. При чем здесь намеки такого рода? Я вдалеке от этого.
- ...
- Вас вводят в заблуждение. Я не могу терять вложенное. Финансирую лишь для пользы, для страны.
- ...
- Я не понимаю, но ультимативные формы неприемлемы. Всего доброго".



- Подкопаев сразу позвонил заму. Слушаем?
- Да.



"- Слушаю.
- Семен, ты?
- Да.
- Семен, ситуация крайне осложнилась. Думай и срочно.
- Как срочно?
- Срочно.
- Хорошо".



Не поехал Степашин с гвардейцем на аэродром.


ВАЛЕРА
Москва, 07.10.95, 10:25


Валера неуютно чувствовал себя в Москве. Всегда. Зима, лето - не имеет значения. Куда-то несутся все, мельтешат. Можно подумать, предстартовая лихорадка. Но старт-то уж больно подзатянулся. И куда стартовать? Москва, дальше некуда. Настолько утомительно стартовали бросить якорь или посетить столицу, что остановиться не можете? Вы уже здесь. Стоп, граждане. Подумайте, прислушайтесь, успокойтесь. И все вместе, дружно, неторопливо, вальяжной походкой следуйте в очередную нервотрепку прокисшего завтра. Скорость уже ничего не изменит, сладости не придаст.
Родная Валерина питерская, хотя и напоминала столичную суету, привлекательность имела на порядок, а то и два выше. "Как к бабке не ходи!" Но к своей столичной бабке Валера и не собирался. Он приехал за бабками. Аккуратные пачки с портретами штатовской элиты частично захованы в западной банковской системе. Основные "элитные" не за горами. Радужные замки омрачались лишь неуютом и часами ожидания, убийству которых он и посвящал себя в данное время.
- Девушка, а если я куплю все эти кастрюли, вы поможете мне донести их к вам домой?
- Вы мешаете мне работать, молодой человек.
- Я предполагал. Объективная реальность, у вас дома кастрюль в избытке.
Взгляд испепеляющий, надменность, но чертовски хороша.
- Девушка, но кроме меня "это" покупать пока некому. И не предвидится. Хорошо, уступаю выражению ваших изумительных глаз, иду пробивать вот "это", справа от вас, четыре с мухоморами. И вернувшись, жажду продолжить. Недавно пришел к выводу, что всё в нашем мире не так. Поделюсь с вами, но при одном условии. Теперь всё сначала: четыре с мухоморами, приоткрывшаяся тайна и условие. Вы согласны? Ну, пожалуйста, согласитесь. Прошу.
- Допустим.
- Благодарю вас, и вот условие. Внутри меня живет неизвестный устрашающе-любопытный "кто-то". Постоянно приходится затыкать ему рот. Но он так настырен. Сейчас ему просто необходимо узнать... Мне так стыдно за него. Вы чувствуете? Краснею.
- Что-то незаметно.
- Конечно же. Это чисто внутреннее покраснение. Так вот. Этот "кто-то" хочет узнать... Он... Ему... Очень хочется узнать ваше имя.
- И что же случится, если он не узнает?
- Трагедия. Мне не жить. Он уничтожит. Каждую секунду, изо дня в день будет пилить, пилить и пилить, и перепилит. Развалюсь и умру. Вам не жаль? Ну, хотя бы чуть-чуть?
- Только из гуманных соображений. Видите, у меня здесь карточка приколота? И очень большими буквами написано. Вы сами уже давно разглядели, надеюсь.
- Я абсолютно слеп. Даже очки и трость потерял. Не найти уже.
- А как же "мухоморы"?
- Мухоморы только мертвый не увидит. Вот когда "этот" меня перепилит, уже не смогу видеть ни мухоморы, ни то, что вас зовут Вик-то-ри-я. Не ошибся?
- Нет, не ошиблись.
- Очень рад. Теперь вы уже немного знаете обо мне. Грамотен, может читать по слогам, и жив, видит мухоморы. Это прекрасно. Бегу пробивать. Тайна приоткроется вскоре для вас. Невероятная тайна. Готовьтесь. Вместе с мухоморами.
Часы еле ползли. Убивать и убивать на кастрюлях, которые оказались баснословно лихими. Тефлон или еще какая-то ерунда, но определенно то, что, плохо проучившись в школе, косоглазый дизайнер работал по совместительству художником-оформителем крематория.
А как же наша девушка? Теперь, милая моя, очередь за тобой. Уже достаточно настарался. Коль туповата, то покупатель за покупкой прибыл, и вон та бабуля с протянутой рукой обретению не через час, а очень скоро возрадуется. Что мне с тобой делать, если запах леса? Одна пытка потом, у меня хлопот хватает.
Валера очарован. Лицо строгое, но глаза хитро улыбаются и поблескивают точно в "десятке" меры. Удивительное происходит сегодня. Компенсируя избыток внешней целостной, не премудрствуя лукаво, красоты, подшевелюрная область зарастает сосновым бором и наоборот. Это общечеловеческое жизненное Правило. Встретить исключение приятно. Не уж-то она?
- Создается впечатление, вы заинтересованы таинством. Нет, это только лишь кажется мне. Мысли вслух, простите, Виктория. Вся жизнь в борьбе с "кем-то". Иногда теряю контроль и - неминуемое разглашение, замкнутое сердце для всеобщего обозрения.
- Трагично звучит. Способно затронуть впечатлительные женские сердца. И попытки поменять тему ни к чему не приведут. Хотелось бы посмотреть, как вы будете выкручиваться с тайной. Она обязана заинтересовать. Вступление того стоило. Кстати, как вас зовут? Я не слепа, но карточки нет. Постараюсь продемонстрировать способность слышать. И тайна. Я жду.
"Что ты делаешь в этих кастрюлях, радость моя?"
- Вы будете несколько удивлены, а я смущен. Но скоротечное время, надеюсь, разрешит все проблемы. Меня зовут Арчибальд. По папе поляк. По маме джигит. Польский джигит Арчибальд. Ну как?
- В таком случае, перед вами шамаханско-католическая фурия Сельдиперста. Вика - мой псевдоним. Устроит?
- Дело дошло до документов. Вот паспорт, прошу.
- Арчибальд Владленович Кусинский. На тридцать три не выглядите. Про жену и детей не смотрю, у вас своя голова на плечах, Арчибальд. Пожалуй, назову вас Себастьяном. Весьма отдаленно напоминает, но мне нравится. Тайна, тайна, маэстро. Меня пока еще не выгнали с работы, но, судя по взглядам, собираются. Не отвлекайтесь. К тайне.
- Хорошо же, Сельдиперста. То, что я вам поведаю, может показаться странным или даже бредовым. Но отказать в вашей просьбе не могу. Очарован. Слушайте же. Наши души материальны. Мы несем их в сердце. Умирая, они покидают тело с водой. В разрядах молний вода отдает души, которые не могут существовать раздельно и сразу же воссоединяются, мужская с женской. Постепенно нагреваясь, они воспаряют. Наверху, в ионосфере, под воздействием солнечных лучей, днём они разделяются и мечутся в поисках своего счастья, своих изначальных половинок. Ночью воссоединяются, найдя или не найдя. Снова опускаются к Земле, охлаждаясь. Мы вдыхаем, разделяем их в себе, и некоторые служат продолжением рода. Я рассказал вам о кислороде. Газообразный, он состоит из двух атомов. Это не бездушные атомы, это женщина и мужчина вместе. Вот вам тайна, Виктория. В общих чертах. Детали - громоздко. Заранее прошу прощения, но буду несколько нагл, поскольку тороплюсь. Очень мерзкая и неприятная работа ждет, а избавиться пока не в состоянии. Если это возможно, я встречу тебя после закрытия магазина?
- А трех минут в запасе у тебя нет?
- Даже больше, но это Кэй-рэйшн.
- Что это?
- НЗ.
- Хорошо. Ты уже всем пассиям рассказал о своей тайне?
- Врать не хочу, а правде ты не поверишь.
- Меня это устраивает. Мы закрываемся в семь. Я на машине и хотела бы управлять ею в компании с интересным молодым человеком. Такова.
- Пожелай мне удачи, пожалуйста.
- Удачи тебе.
- До встречи.
- Кастрюли, Себастьян.
- Ах да, бабушку порадуем.
Времени предостаточно, но ему надо настроиться. С чувством, с толком, с расстановкой и тогда сама Фортуна благоволить изволит.
Двигатель "прикрепленной" на нужды перемещения "девятки" отрегулировано завыл, прогреваясь. Солнечный слякотный день и суета, суета, суета. Обтекает машину, бежит куда-то, уповая на бесконечность столь малого. Скучно же вот так. Постойте. Пролетит, и не заметишь. Сам в ней, в суете, но чем-то или кем-то выхвачен сегодня. Вика? ...Может быть. Странно. Не изголодавшийся, три дня без "лубимой" супруги. Ежечасные скандалы уже обыденность, свыкся. Жил, возвращаясь из жарких, холодных и умеренных потусторонних сумасшедших пространств в дом родной, пестующий сумасшествие. Встретил любовь? Самому смешно стало. Двинутая Среда обитания порождает двинутые мысли.
"Закончили, стоп! Настрой. Поразвлекался и будя, Дон Жуан с бойни".


ВЯЧЕСЛАВ МИХАЙЛОВИЧ
Москва, Новый Арбат, 07.10.95, 10:33


Расстройства, расстройства, расстройства. Солнечные лучи, ворвавшись, запрыгали зайчиками, с издевкой. Дети изъявили желание покинуть на полгода: "Тепла им, видите ли, мало". Занывшее сердце. Неутешительная вчерашняя сводка: субъект авиапоставки наращивает, звонок не подействовал. Безопасность взбрыкнула: "Мы не можем подвергать вас риску. Экстренные меры необходимы и обязательны". И вот теперь привели на демонстрацию подобного и улыбающегося.
Вячеслав Михайлович отпустил сопровождающих, усадил двойника побеседовать.
- Олег Максимович, есть заманчивое предложение. Не поработали бы с недельку? Развалить что- либо практически невозможно. Требуется лишь: запрещаю, разрешаю, согласен, не вздумайте, уволю. Проще простого. По рукам?
- Ну что вы, Вячеслав Михайлович. Не жил хорошо и не буду. Во вкус, в раж войду. А потом каково? Нет уж, увольте. Гусеву-гусево.
- Ответ достойный. Там, за дверью: телевизор, видео, диван, пища и, конечно же, бар, много всякой всячины. Распоряжайтесь, коль я теперь в двух лицах. На вас моя обуза праздности, никаких стеснений. Занимайтесь, успехов.
Дверь затворилась, сопровождаемая трелью "прямого".
- Лев Яковлевич беспокоит, доброе утро. И что же наш друг?
- Дружба перерастает в любовь.
- Звоню с небес. На месте трудоуслаждения окажусь к полудню. Не помешало бы увидеться.
- Когда, где?
- Приезжайте-ка, ко мне. Из Нанта позвоните, я вас встречу. В любое время.
- Замечательно. От послезавтра и до конца месяца, в этом диапазоне. Устроит?
- До встречи.
Положив трубку, Вячеслав Михайлович с дружеским теплом на сердце обронил традиционное: "Мерзавец", подкрепил словцо прилагательным "старый" и унесся в великолепие обворожительной осени запада Франции, где в небольшом городке Монтье предстояло провести несколько дней:
- во-вторых, в компании покоя, красного вина и трепетного шарма француженок, но,
во-первых, доброго друга, захлебнувшегося информационным гейзером, раскаленная струя которого извергалась в готико-конечной величественной громаде святой обители.
В своем предназначении отправлять духовные потребности прихожан, сия обитель, к тому же, увлеченно забавлялась как анализом происшедшего на определенной части суши, так и неустанным поиском в беспросветных дебрях тайн грядущего, скупым однообразием бюрократического мышления окрещенная: Служба Внешней Сферы Влияния, Аналитический центр, Восточно-европейское отделение. И никаких "плаще-кинжальных" заморочек. Служба сферы. Вознеслись к недосягаемой лазури. А как оттуда "навлияешь"? Спите спокойно, господа и сударыни.
Мило ожил селектор.
- Вячеслав Михайлович, к вам Доронин.
- Выпускай, Оленька.
Глава личной безопасности сутуло замер перед столом. Смущен. Смотрит, не моргая, в глаза. Поражал Вячеслава Михайловича в Юре Доронине удав-талант окроличивания, одновременно сожалея. Правительственный бонза поэтому и попер. Смущение ни при чем, воля пугала.
- Пора бы проглотить, Юра.
- Не могу в очках, Вячеслав Михайлович. Периферию держать мешают. Извините.
- Шучу, не расстраивайся. Ехать-то рано еще.
- Вячеслав Михайлович, необходимо выехать раньше. И будет лучше, если прямо сейчас. На лифте спустимся в гараж. Там ждет вторая машина и резервное сопровождение. Извините за неудобства. Крайняя необходимость. Есть веские основания прислушаться, Вячеслав Михайлович. Лично настаиваю. Прошу.
- И что, в приемной ждать?
- Нет, изменим маршрут.
- Паршивы наши дела, Удав Шкафыч?
- Есть веские основания полагать.



ВАЛЕРА
Москва, Кутузовский проспект, 07.10.95, 11:40


Новый этап жизненного пути Валера начал не так давно, но уже выработал ряд установок, которым придерживался неукоснительно. Правило Один гласило: "Никакой информации о личности". Некто. "Бегущий кабан". Мишень, удырявливанию которой Валера посвятил детство, отрочество и институтскую юность. Мишень же в данном случае была живой. Но эту проблему скоропостижно разрешила армейская служба. Цвет мишени роли не играл, в жилах течет одно и тоже. Посев ужаса бессонных ночей инструктора по снайперской подготовке Народно-освободительной армии республики Мозамбик взошел густым мрачным тростником сорта "Привык".
В 21 год хлебнуть крови, не в восемнадцать. Тоньше чувствуешь, понимаешь и видишь. Люди твоей родной страны вместе с тобой. Одни конструируют смерть, другие планируют, третьи выпускают в масштабах, промышленных масштабах всей страны, четвертые транспортируют, пятые отдают приказ: "Дело смерти претворить в жизнь". Круговая порука. И "тростник" крепчал вместе с растущей производительностью сгустков серой массы, валящейся из разверстых черных голов как строителей, так и врагов, на удивление светлой перспективы странного социализма. "Странный" давно канул в лету, а родная никак не могла успокоиться. Странна.
Пятнадцать минут до контрольного. Рация изредка оживала переговорами. Страхующий "отмашку" охраны красный "Жигуль" приткнулся на стоянке в центре витка подъездной эстакады, моргнул фарами о готовности.
На фотографии улыбающееся лицо, лет пятьдесят, седина, хитрые глаза. "На ноги не наступал бы, и жил припеваючи. Вон, в какую "книжку" въехал. Под бок к мэру. Чего же ты? Сволочь, небось, порядочная. Готовься к отлету, папаша". И ребята, похоже, грамотные заказали. СВД новая, с наикрутейшей "оптикой", сам пристреливал, а о доставке не беспокоился. На Ленинградском вокзале ждала "девятка" с доверенностью. Чердак пустой, никого, но "инструмент" лежал в открытую: завернутая в сукно винтовка, ПМ, бинокль-японец и рация, "живая", на отсканированном заранее канале охраны. Охрана сама и подскажет ему. Если не услышит, то в красном "Жигуле" рация почувствительнее. Всё - чин чинарем. Серьезные ребята. А как с Валерой? Мавр? Или отработал -иди с миром?
Шипит и разражается: "Охране вице-президента готовность. Машина к подъезду".
Красный "Жигуль" светит фарами, выезжает со стоянки. Парадный подъезд увеличен мощной оптикой, двое в костюмах. Выходят не спеша, осматриваются. Черная глыба шестисотого Мерседеса катится к ступеням, встает, паря выхлопом.
Вдох поглубже.
"Охране здания, готовность. Вице-президент в лифте".
И медленно, медленно выдох. Мышцы, сжав все тело, выдавив воздух, расслаблено вливаются в винтовку. Дыхание ровное, плавное. Спуск, подушкой указательного и чуть "наживил". Флаги еле колышутся, поправка не беспокоит, небольшое коническое тело в латунной рубашке вопьется в кругляш "бегущего кабана" под номером 10.
"Охране у подъезда, принимайте".
Оба глаза широко открыты. Объединенное с винтовкой тело недвижимо, но тянет, приближает подъезд, черный провал за стеклом двери. Человек врастает в металл, "оптику". Сердца и дыхания нет. Черный провал огромен, всё ближе. Светлое пятно, створка распахнута. До морщины. Ирреальность видения в шквале невероятного, всесильного. Слиток "разум-винтовка" выпускает смерть. Взбешенная толчком энергии, взвинченная, обезумев, она пробивает узкий канал в плотном и упругом пространстве, рвет нежную мякоть, сметая хрупкую защиту костной ткани, и успокоенная вязнет в бетоне.
- Прости душу грешную.
Еще один портрет в ночном ряду. Популярности хит-парад снов не теряет никогда. Двенадцать лет назад он был уверен, что сойдет с ума. Но разум продолжают держать невидимые нити, не дающие уйти просто так. Нити вытягиваются, обрывают внутренние пряди Добра, хотя он не воспринимает себя злым. Чуток нежен к подрастающим оболтусам, к жене, лишь замыкаясь в череде скандалов. Причинять другим боль? Чуждо и нетерпимо. В завале, внутреннем завале Зла еще высок внутренний запас прочности Добра? Вряд ли.
Странность мысли, пришедшей в бессонной ночной тиши. "Продукт Среды". Сокрытые: жадность, двуличие, зависть, злорадство, ненависть, поверхностное сочувствие чужому сердцу - Зло. Зло и Смерть - близнецы. Среда, сотканная из миллионов сердец, во Зле культивирует Зло неосознанно? Страшно соглашаться. Взращивать то, что отвергнуто Природой? Измененная тысячелетиями Среда вне Природы? Пользуя созданные Её блага окончательно уничтожает связь, тем самым уничтожая самою? Природа не сможет существовать без единственного дитя, хотя и отринувшего. Дитя же рядом, но несет горе для Матери - Одиночество. Страшно.
Времени не так много, но есть.
Безопасность бросилась к дому напротив. Гостиница пока вне поля зрения. Далеко. Архитектурные излишки рассеяли грохот выстрела.
Одевшись, с болью в сердце и легких, раскачивающих остановку на секунды. ПМ в кармане, поможет проложить путь к свободе при непредвиденных обстоятельствах. "Серьезные" не стали бы вызывать подозрение "забытым" безусловным пистолетом на отход, тем самым укрепив Валеру в убежденности Правилом Два, хотя и риск для своих. Правило Два гласило: "Ты всегда мавр", оказываясь в противоречии с Правилом Три: "Избавься от оружия". Современная трактовка: "Мавр сделал своё дело, мавр должен умереть" дополнена научно-техническим прогрессом:"...и исчезнуть".
Пистолет "забыли" в Берлине, десять дней назад. Но что-то не состыковалось. "Забывшие" южные ребята продолжали искать, и нашли Валеру в Москве, у ласковой и отзывчивой наркоманки. Первый этаж, ночь. В двойную металлическую дверь беспардонно ломились. Валера обезоружен Правилом Три. За окном, c задней стороны дома, бесснежная промозглая темень. Не разберешь, человек летит, выбив окно или тяжеленный матрац с любовного ложа. Стреляли двое, и подошли посмотреть. У "отзывчивой" на кухне уже нашлось подходящее. Отпечатки пальцев не беспокоили, пока не с чем сравнивать, да и "эти" позаботятся. Зачем "им" пыль поднимать? Внизу вспыхнула зажигалка...
Спустя три дня скитаний по друзьям, Валера вернулся домой с новой, разрешившей южные проблемы, крышей, под стропилами которой, как неожиданно оказалось, сидела его сильная питерская. Специалисты в почете... до поры нечрезмерности. Меньше недели и книжка СЭВ. Предпосылка?


"Пыльные" отпечатки всплыли. Иные, незамеченные Валерой в берлинской спешке, сопоставлены наконец-то объединенной с ИНТЕРПОЛом компьютерной сетью, куда вхож источник "серьезных". В свою очередь, огромное "серьезное" гнездо было приютом и оскорбленных "южных", решавших проблемы покровителя в Берлине, беспрекословно одобривших финальную лебединую песню гадкого микроскопического утенка ...бы. Вот только покровитель не удосужился поинтересоваться.


В неведении о предначертанной далеко не Всевышним судьбе, Валера открыл дверь чердака на пути к неминуемому, ясно обозначенному избранной стезей и современностью: исчезнуть.


СТЕПАШИН
Москва, 07.10.95, 12:07


Клавдия Павловна, в сокрытой радости увидеть баламута Сашу, ждала с готовыми допусками, удивляясь совместно с отделом неожиданному росту всеобщего, вечно небритого любимца, удостоенного презрением начальства за несолидность. Но дежурный по этажу встретил Степашина у лифта.
- Саша, кого-то из верхних на выходе мэрии. Терехин звонил, вниз поехал, с вещами.
А осень распогодилась на славу, пахнув весной. На стоянке звенит явное нетерпение. Безлошадный, вместе с гвардейцем и курткой, отаптывает машину.
- Дежурная?
- Только что.
- Доберем. Звони Кудрину.
Грязная инженерная мысль под слякотным солнцем не замерзла, упрямо чихает, ревет; поперхнувшись, дергает и катится к уже открытым створкам ворот.
- Кудрин в трансе. Воет.
- Дай... Ну что там, дознаватели?
- Тонем в слезах. Ничего не знает толком или боится до смерти. В её "рабочем" ресторане познакомилась, месяца три назад. Точно не помнит. Был один. Зовут Арчибальд, отец поляк. Веселый. Позвонил, попросился на ночь и такое дело. Описала примерно, свой же фоторобот не опознала. Ломает её, "молодой" оборону сейчас держит.
- Ладно, снимайтесь к мэрии.
На ленте шоссе - далекий зад расцвеченного миганием микроавтобуса дежурной группы. Не отрываясь от дороги, через приоткрытое окно, Степашин чистит посредством "нечто", напоминающего тряпку, место на крыше; ставит маячок, сразу ухвативший железо магнитом. Включает дворники, грязь летит из-под приблизившихся японских копыт.
Странная воющая пара пересекает кольцевую на освобождаемом пути к центру. Руководство приедет мешать позже, сейчас секунды дороги. Свободные горячие секунды.
- Гвардейский Костя, с корабля на бал?
- Корабль утоп уж давно. А куда вертолет дели?
- Накрылся конь винтокрылый. А ты, Костя, сколько в госпитале провалялся?
- Три месяца, потом комиссия.
- С костылей на бал, тоже неплохо. Не кисни, интересного еще вдосталь насмотришься. А, Тереша?
- Как все-таки твое отчество, Саш?
- Арчибальдович.


ВЯЧЕСЛАВ МИХАЙЛОВИЧ
Москва, 07.10.95, 12:02


Зазвонил "сотовый" в машине.
- Доронин слушает... Так... Что Михалыч?.. Вперед его пустил?! Первый раз замужем, сука?! Молчать! Оцепляй стрелка срочно и место! Не лезть! Всех на ноги, государственных ждать! Доклад через пять минут! Всё.
Доронин хрястнул желваками, резко обернулся назад.
- Вячеслав Михайлович, вас пока нет. Снайпер. Они не остановятся. Мне нужна неделя. Прошу вас дать мне всего неделю. И чтобы мое сердце было спокойно, отдохните за границей. Всего неделя, Вячеслав Михайлович.
- Олег Максимович?
- Убит. В контракте всё оговорено. Предупреждал, лично.
- Почему он согласился?
- Деньги. Проклятые. Прошу вас, Вячеслав Михайлович. Самолет подготовлен. Настаиваю. Вы нужны.
- По трупам предлагаешь пройтись?
- Вы не правы. Я от чистого сердца. Вы нужны, Вячеслав Михайлович. Прошу.
- Как потом тебе же в глаза смотреть?
- Всего неделя. Если нет, то трупов будет значительно больше. Они не отступятся. Уверен. Прошу.
- В аэропорт.


ВАЛЕРА
Москва, Кутузовский проспект, 07.10.95, 12:07


Щель приоткрытой чердачной двери ударила "мавра" свежим сигаретным дымом и мгновенной связкой: электрошок или тому подобное - от собак и в номер - быстрая разделка в ванной комнате - сталинская архитектура схоронит танк. Что такое девяносто семь килограммов фарша?
Он был железно уверен, что дадут уйти с глаз, но гостиница: вотчина дюжины команд. Почему бы не нарушить традицию, если уж так приспичило? Тем более в логове конкурентов?
Дверь оставил в покое. Быстро пятится, на песке и опилках чердака шаги не слышны. Дверь не трогают, ПМ в известной узким кругам руке. Дверь одна, остальные он проверил заранее: глухо и заржавело, заскрипят. Побежал уже за углом. Окно чердака с уходящим вдаль и упирающимся в Триумфальную арку Кутузовским проспектом. Круто-покатый, но сухой металл крыши держит подошву. Ограждение. Потоки несущихся, уменьшенных высотой машин, людей, коробка просторного балкона. Метров пять. Виснет на руках, в простенке. Ноги надежны, пружинят. Окно в апартаменты не зашторено. Свет огромной люстры. Предобеденный отдых внутри.
Комки связанных голых тел как на спальном полигоне в полпространства, так и на полу. Сотрясающая окно музыка. Публика на гребне утех, не до любований солнечным полуднем. На примыкающем вплотную соседнем балконе, за стеклом и тюлем стынет предполагаемое одиночество. Ноты приглушают скрип подавшейся рамы. Диван, с напуганными девичьими глазами и замершим раскрытым ртом.
- Здравствуй, малыш. Я добрый, добрый Карлсон. И сейчас улечу.
Но не подействовало.
- Аркаша, здесь чужой.
Заступник увлечен иным. Дверь номера открыта. Пустой коридор. На ходу: ПМ назад, за пояс. Куртку находчивых модельеров изнанкой. Волосы хвостом и под воротник. Вата раздвинула лицо. Модерновая оправа с толстенными и хитрющими бабуля-линзами вне центра стекол.
И вдруг. Сзади. Разъяренное, по всей видимости, Аркашино:
- Ты че, козел, лазишь?!
Удовлетворяя самолюбие заступника, бежит. Не гордый, удовлетворит. Лифт на нижнем этаже. Перепрыгивая ступени лестницы, к глазам, глазам, глазам. О своем чём-то, "интёмном", не мечутся. Годы жизни в рваном спуске. Толчея холла. "Может, напрасно? Иди ты!" Никогда и никаких запасных выходов.
- Девушки, - под руки и вперед. - Сотня баксов на двоих. Проводите слепенького на улицу.
- Лучше к тебе в номер.
- Днем ни-ни. Суеверный. Ночь обидится.
Скрип тормозов за близкими дверями подъезда. Пятеро, на лету, аккуратно кроя выходящих. Аккуратнее, может не понравиться, много всякого-разного вашего брата проживает. Валера наслаждается ароматом чего-то недешевого на шее у блонды, справа. Пышный причесон у блонды.
- Вернемся, убогенький? Мы тебя подлечим, в лучшем виде.
- I have already fucked, my Goddes. Cap-a-pie. Like a hell. (Меня уже затрахали. С ног до головы.)
Воздух свободы, без колес. "Эти" где-то здесь, рядом. Далекая сирена, приближаясь. Но, воздух свободы. Не спеша вниз, к набережной. Он гонит, давит мысль, что западня позади. Удача ненавидит мечтаний.
- До вечера, очаровашки. На "пока" отработали, - "зелень" в распахнутые лапки под: "Ню-ю-юю", и вот она, спускающаяся к набережной вереница машин. Застывшая, упрятав голову под мост, в ожидании светофора. Транспорт - Правило Четыре.
- К университету подбрось, не обижу.
- Садись... Где зрение-то оставил? В книжках, небось?
Вереница ползет и укрывается мостом.
- В книжках, в книжках, в богатстве образов.
- Лучше быть богатым, но здоровым.
"Ты вроде едешь, парень, но не въезжаешь".
- Здоровым, говоришь? Нет. Богатым, но счастливым. Это вернее.
- Богатый - уже счастливый.
- Пробовал?
- Собираюсь.
- Ну-ну, лети. Тайные миры ждут. Главное - не пролететь.


СТЕПАШИН
12:31


Эксперты милиции прибыли раньше. Расстояние от подошвы до входного пулевого отверстия, положение тела жертвы по показаниям специфических свидетелей, пулевое отверстие в стене. Угол и направление указывают на верхние этажи или крышу гостиницы.
Внесенная баллистикой ясность послужила поводом для эфирной заварухи в радиостанциях "Волги" и дежурного автобуса. Степашин перестраивает канал на "контору".
- "Выезд" - "Исток". Чердак гостиницы. Прием.
- Понял.
Снова волна милиции, утихомиривая эфир.
- "Город" - группе ФСБ.
- Здесь "Город".
- Кинолог на борту? ГАИ подключил?
- Имеем. ГАИ - только что.
- Кинологу на чердак. Сами на предпоследний этаж. Свяжись с милицейскими гостиницы. Пусть перекроют низ. Лифтам стоп, два к подъезду. Всем остальным - оцепление и снизу доверху. Как понял?
- Принято.
- Сколько там, Тереша?
- Тридцать четыре минуты. Смеется уже.
- Ржет.
Степашин не метался в раздумье. Только чердак. Времени ушло, конечно, уйма.
В начале Калининского моста загорелся красным номенклатурный светофор для потоков. "Контора" с набережной на мост, отрываясь от разношерстной колонны мигалок и сирен, пытающихся исправить ошибку потерянного времени. ГАИ - в лицо невозможности.
- Костя, именной не получил? Гостиница веселая.
- Когда?
- С кинологом приедешь. Не лапай там ничего.
Тормоз, с заносом на слякоти у подъезда.
- Вперед, Тереша.
Еще шестеро из автобуса. В дверях - пятнистые безопасники и "шинель", держат жидкий натиск, устроив коридор. Холл - стадионом. Открытый лифт и пожилой старшина рядом.
- Батя, план верха знаешь?
- Да уж тридцать лет.
- С нами, расскажешь.
Створка двери медленно едет. Ткнувшись, запускает пенал лифта вверх.
- Сколько дверей на чердак?
- Значит так. Четыре, но три уже с царя Гороха не открывались.
- Лестниц сколько оттуда?
- Четыре парадных по центру стен и две пожарных. Все до верху.
- Чердак с антресолью?
- Да, но к ней лестница лет пять, как сгнила. Железка винтовая. Пожарник ругается все время.
- Чердак сквозной?
- Сквозной, в обхват лифтовых шахт.
- На самой крыше что?
- Подъехали уже. Не досказал вот.
- Ничего, батя. Спасибо.
Плавный стоп. Вековая побелка стен и грязный пол причердачного коридора. Идут ближе к стене, гуськом. Приглушенная музыка в сонном владении гостиничных крыс, откуда-то из глубин. Застарелый запах и ощущение подземелья на высоте под сотню метров. За углом - однообразие все тех же стен. Гулкие шаги в низком своде замирают. Живой вид двери. Степашин тянет рукав пиджака, берется за низ ручки. Поддается легко. Чердачные окна режут сумрак солнечным светом. Голубиный разговор в пыльной тишине и мягкость под ногами, впитывающая звуки.
Предмет в серой материи едва угадывается, засвеченный синевой близкого окна.
- Стоп. "Город" - группе ФСБ.
- На связи "Город".
- Продвигается?
- Оцепляю. Кинолог уже должен быть у вас.
- Кинолог, идешь?
- Здесь мы.
В глазах молодого парня жалость. Держит морду овчарки рукой.
- Обжегся немного. Траванули в коридоре. Если и здесь, то не возьмет. Тихо, тихо, Алмаз.
Отвел поскуливающего и с такими же жалкими глазами пса в сторону. Подошел к завернутому в сукно, зачерпнул ладонями немного песка, поднес к лицу.
- Вроде, чисто. Алмаз, ко мне.
Собака перестала чесать лапой нос, подходит. Одному Богу известно почему, но Степашина передернуло, врезав по нервам. Миг.
- Назад! Кинолог, назад! - раскатистым громом в высоте перекрытий.


ЗИМИН
Реюньон, 07.10.95, 06:25


Наогрызавшегося вдосталь с одноплеменными защитниками соседней частной собственности мсье Ротшильда унесло довольным галопом в джунгли сахарного тростника, владельцы плантаций которого демократически узурпировались как в туристический сезон, так и вне. Заботливое отношение властей к посетителям острова вынудило хозяев будущего холестерина поддерживать вырубаемые трактором серпантины просек, ведущих к небесам, ухоженными. Этим, в частности, объяснялась любовь четвероногого горновосходителя. В устах мсье Ротшильда корни чувства сего выглядели примерно так: "Сквозь заросли не ломиться, по прохладе, изваляюсь в теплом и ароматном (жалко, что луж нет), вымажусь, перепугаю по дороге всех, заодно с вражинами детства. Потом в гору, как настоящий, как папаша, а уж сверху от души, чтоб помнили и знали, до хрипа. Дымовой покормит, попоит, на травке задрыхнем и под горочку, с ветерком, к Кормящей, мыться. Не вой, mon amour. Альпинисты мы. С работы. Не валялись целый день, как некоторые. Ухаживай. И чего они в железных вонючках носятся? За хвост ведь не оттащишь. Лапы же есть!"
Поисковый галоп мчит всё дальше, а Пал Петрович, в который уже раз-год-пятилетку, углубившись, снова и снова в раздумье на развилке просек. Педантизм Андрэ, смотрителя пеших туристических трасс, не допустит утери полосатых лент-указателей, привязанных к стеблям. Но утро лишь забрезжило, зажигалка осталась дома, а такую (кроме всего прочего) тяжесть, как фонарь состоянию не осилить по причине угнетающе-жуткого недомогания, хотя и в проблесках из дезинтегратора, но палка-то о двух концах: размеры шарообразной боли меньше и сил на подъеме соответственно. "Нужна, необходима тренировка!" - пронзало вновь распухающее. Приведенное слово "тренировка" относилось скорее к мерам объема, нежели к "быстрее, выше, сильнее". Общий же вид Пал Петровича на данный момент, в связи с еще не найденным указателем поворота, напоминал:
(а) мсье Ротшильда при обнюхивании незнакомых территорий,
(б) давешний финальный поход от аквариума под бок к обожаемой супруге, но уже поздней-поздней ночью.
Терпение на пределе. Живительное нейтрализаторное и на всю округу, криком утопающего: "Merde!" Услышав ругательное слово, увлеченный поисковик тормозит. Друг же человека. Но уж больно велико искушение. Долг пересиливает, а нос приводит точно к цели. Хвостом можно не мотать: плюс к природной, темень мозговая, не увидит и не оценит. "Пошли, горе мое Дымовое". И снова в галоп.
Продолжив путь, Пал Петрович ввергнут в очередные размышления о преимуществе четырех точек опоры над двумя. Выводы неутешительны. Дело не в физиологических особенностях. Душа чище, светлее, благороднее. Недавнее похищение с кухни нестерпимо дразнившего лохматые ноздри, заставило скрываться-валяться целый день в укромном месте. Наказание не страшило. Совесть замучила и заставила прибегнуть к скорбному отшельничеству: "Как в глаза двум точкам опоры смотреть?" Был найден к вечеру и выдворен на всеобщее обозрение. Слеза наворачивалась у "двух". Ни притворства, ни безмолвной лжи. Глубокое раскаяние и готовность искупить любой ценой. Но ценой достойной, справедливой. Примеров уйма. Самый странный результат анализа Пал Петровича таков: "Четыре" ни на йоту не глупее "двух". Может быть и "двум" стоит принародно побродить на четырех?" Чушь, конечно. Но. Высмеянный, чуждый, ярлык сумасшедшего, а комплекс-то страха за свой внешний облик пересилен. Сердце немного наружу. Может быть, шаг?
И снова развилка. Мсье Ротшильд на этот раз вырван из ароматного счастья. Смерть, как неохота расставаться. Но долг. И в кого же они такие?


ВАЛЕРА
Москва, Воробьевы горы, 07.10.95, 12:52


Нервная суета, машины сквозь "сито", но Правило Четыре довезло. Помог укоренившийся стереотип ГАИ: "Современная преступность на "Запорожце"- это ахинея". Дебил на пассажирском сиденье упрочил "стереокорни".
- Здесь останови. "Предполетные" и всего наилучшего.
- Счастливо.
- Надеюсь.
Прощальное надрывное тарахтение. Аллея, наполненная выплеском из лекционных и иных аудиторий. Очки прочь. Вату из-под щек, аккуратно. Сзади, за поясом продолжает путешествовать "больная голова": "Некуда тебя, старик. Потерпи".
Валера умеренной "университетской" походкой направляется к комбинату студенческого питания. Променаж на воздухе необходим. Взвесить, обдумать и спланировать "завтра". Вопрос о мавре остается открытым. Факты вне лица, лишь Правило Два.
Отработав для "крыши-выше крыши" на убой, ему причитается основная сумма. Проверка одного из банковских счетов и мавр канет в лету или... Или материализуется. Торопиться не стоит. Семья, покинувшая позавчера пределы досягаемости, с многочисленными пересадками должна уже добраться до недосягаемости. Решенные снаружи проблемы концентрируются внутри, а значит, смело выпадай из обоймы. Сумма же вознаграждения, плюс к, гарантирует покой улизнувшему "масленку", хотя и через тернии. Покой позволит заняться и н ы м. "Туманище впереди, Арчибальд Владленович? - Как обы-ы-ычно".
Стоянка перед входом в трехэтажную столовую-ресторан навеяла воспоминания о курьезных штрафных санкциях за утерю средства передвижения. Обреченное на смерть средство неожиданно вырвалось на волю. Четырехлетняя давность события сгладила негативное, вызывая лишь улыбку. Работал по коммерции и заехал отобедать, а Alma Mater науки, культуры, искусства и дальнейшего мирового прогресса оказалась не без внимания криминальных автолюбителей. Настолько грустно и обидно стало за среду становления интеллектуального могущества, что чуть было в милицию не пошел заявлять. Вот до чего обидно стало. Жуть.
Уютный зал ресторана на третьем этаже пуст. Столы накрыты, ждут к обеду акционерное общество или что-то в этом роде. Сник современный преподаватель, на стороне приходится едоков искать.
- Здрасьте, ЛидСергевна. Куда Мышонка дели?
- Здравствуй, Валерочка. Курит, небось. Иди, устрой ей.
Кухня, ароматы и пробуждение: "Со вчерашнего вечера тишина в брюхе!"
- Всем привет! Мышь!
Голубоглазое сияющее личико.
- Я не курю.
- Вдыхаешь.
В кабинете замдиректора дыма не так много, если разделить на четверых. Сгреб в охапку маленькую щуплую Мышку.
- Здравствуйте. Ремонт приехал.
- Ой, спаситель наш. Слава богу. В плите секция не фурычит. Помоги, Валерочка, - молодящаяся зам, молящим взглядом.
- Сейчас. С девушкой вот только разберусь. За мной!
Старые и не совсем добрые времена позади, но отголоски удивительной жизни общественного университетского питания запечатлелись в мебели, телевизоре, картинах и пальме в бытовом помещении. Женские же чуткие руки стараются уберечь все это от вторжения времени.
Облегченно плюхнувшись на диван, Валера разрешил навязчивому: "Из первой части выкарабкался".
- Ты надолго?
- До вечера.
- Кушать сейчас будешь?
- После плиты. Как дела, Мышонок?
- Так себе. Мужик, слава тебе господи, на работу устроился. Хоть меньше пьет. У Маруси ОРЗ, температура небольшая, кашляет, насморк сильный. Бабку насилу уговорила посидеть. Тут получше стало, еще одни кормятся. С деньгами сейчас нормально. Сам-то как?
- Хуже. Умаялся я чего-то. Подстрижешь меня потом, ладно? Лохмы надоели. Во, чуть не забыл. К вечеру точно забуду. Тебе подарок, потом посмотришь. И никаких любознательств до, ясно?
- Опять спонсорство?
- Молчать, негодная!
- Не пойму я тебя, Валер. Ничего от меня не нужно, не родная. А уж столько лет. Прям, святой какой-то.
- Святой?! Ну ты, Мышь, скажешь. Аж в дрожь бросило. Черный я, чернее не бывает... И не бухти. Мама с папой не обеспечили сестренкой, ты вместо нее. Кормлюсь, стригусь, тепло твоего сердечка забираю. Корысть. Так-то вот. Всё, иду к плите. И сама давай, топай, бизнес изголодался.
- Девчонки справятся.
- Тогда поможешь Вольты подержать. Штук триста восемьдесят, может меньше. Потянешь?
- Дурачок.
- Обожаю твою улыбку.
- Ну и взял бы в жены.
- Что вы такое говорите, противоестественное? А, маленькая любимая сестренка? Давай, топай. У меня ритуал разоблачения. Халат там посмотри.
Мышка ушла. Он наконец-то достал из-за пояса пистолет. "Святой, Господи. До чего дожил?"

СТЕПАШИН
12:49


В сегодняшнем буреломе сознания Степашина, как ни странно, существовал четкий наработанный план действий. Общий план. Но блуждающее под завалами, смутное, отвергаемое опытом в частностях, уже собиралось воедино, терпеливо накапливалось для прорыва.

Послужила глубинному течению процесса умственной деятельности неординарность происшедшего, к которому никак не клеилась бирка "Беспредел". Версия ли? Нет, очевидность: акция от котла с придворной кашей. Но подоплека? Подоплека, усиливающая нажим из глубин, дополнилась заботливо и тщательно, до неестественности, уложенным предметом в сукне. Оживала подоплека.
Искусный опытный повар допущен к котлу и сразу же понимает, что нужно мешать. Мнение челяди, доселе мило воевавшей друг с другом, единодушное и бескомпромиссное: "Рецепт выстраданный! Не позволим! Убрать!" Дело привычное, челядь ни при чем, "кто-то" в землю загнал. Наисерьезнейший согласен, но перспектива забрезжила в думе: "А не добавить ли, под шумок, газу для быстроты приготовления? Трубы от ржавчины очистим, и засвистит. Глядишь, до нового повара с кашей для Властьпредержащего управимся". Решение у челяди уже готово: "Убрать. И в поле зрения приют элитарный, с развевающимся "Веселым Роджером" ржавчины. Беспокоит ржавчина извне, нарастает". Скепсис в словах Наисерьезнейшего: "Властьпредержащему не до ржавчины. Аппетит нужен". Вновь дума и озарение: "Специи! Добавим пару-тройку, а может и поболее, отборных перцев из банки "Блюститель законности". Аппетитно, аромат сногсшибательный распространяется, до дрожи. Не только Властьпредержащий изволют кашки отпробовать, но и банка сама на ржавчину набросится. Тотальный террор, трубы ревут, вместе с металлом обдираются, а у нас каша за кашей. И никаких поваров. Кушайте, батюшка. Готова. Перчик, упаси бог, не проглотите. Выбрасывайте, свое отдал, не нужен",
Но пока нужен. А заодно и прорвало.
Алмаза же обожгло. В коридоре. Чесалось нестерпимо, а надо работать. Володя попросил. Ткну посильнее, может, чего ухвачу. Крикнул их главный, Володя за ошейник больно дернул, не дал даже до тряпки дотронуться. День несчастный какой-то. С утра каша обрыдшая, жулики на кухне одну воду варят. Этот, с чемоданом, ногой пихнул. Нос чешется. Теперь шею больно. Не обижаюсь, но все из лап валится. За что, родные?
- За дверь! Все за дверь и вглубь коридора! Гвардеец, останься.
Мозговые виражи понесли. Первый вариант - пехотная мина. Второй - спец. Третий - самое простое. Первый - нет. Пружина мощная, габариты. Второй - не в натуре. Долго и для специалиста. Третий - наиболее удобный. Даже одному не проблема. Песок с опилками примет заподлицо и укрепит. Предохранительную скобу прижал ладонью. Чеку вытянул. На "предмете" удобных мест предостаточно. Пусть ложе. Положил сверху и аккуратно вытянул ладонь. Свободен. Если ошибка, то четыре-пять секунд всегда в запасе. До двери метры. Быстро, просто, наверняка. Граната. Вероятнее всего.
- Капитан, может "взрывных" лучше вызвать?
- Сам боюсь, Костя. Но наляпают и затопчут наповал. Нюх-то с собой?
- Куда он денется. Граната, думаешь?
- Вроде. Сосредоточились. Так, сначала прощупываем. Потом подкапываем ложе с затыльника и по длине со сторон. Ты с той, я с этой. Если что, сразу в дверь. И без чинов, понял?
- Слушаюсь.
Сукно поддавалось осторожно прижимаемым ладоням, выдавая широкое длинное ложе с провалом в середине.
- Внутрь не завернули?
- Сложности, но проверим. Все в наших руках.
- Бензином тянет.
- Не отвлекайся.
Оптический прицел... цевье... газовая камора... ствол. Внутри, сверху - чисто.
- СВД. "Оптика" не родная.
- Копаем, Костя.
У затыльника оголяется дно бутылки. И другое дно. Обе - с краев ложе. Расстояние между ними подходящее.
- Где-то рядом. Иди у ребят проволоку спроси. И покури. Позову.
- ...?
- Иди, сказал!
Один. Лицом к смерти. К Злу. Оно убивает. Ты нейтрализуешь. Оно без страха. Ты со страхом, со Временем.
Он сжался внутри, под грудиной. Задавил. Натасканное Викторычем безотказно, но голова не удержала, поплыли круги перед глазами, отдышаться надо. Вчерашнее не отпускает.
Вчера прошло четыре месяца с того дня. Марья спокойна, разговаривали. Напиваться и не хотел. Рассказывал. О Егоре, но в основном, о Нем. Много рассказывал. Понесло. Про госпитали. Про весь Его дурдом. Потом опомнился, но про жену уже выложил. Клял себя, на чем свет стоит. Марья плакала как-то раздавлено, больно, безутешно. Напился.
Песок ссыпается между стекляшками в подрытую ямку. Пальцы убирают, освобождая путь. "С любовью". Свет из чердачного окна. "Фонарь забыл спросить". Еще подгреб. Опилки, песок струйками. Показалось. Металлическое, с палец толщиной, округлое, на конце с окошком небольшим. Полоса, из окошка. Наверх, изгибом. Унифицированный запал ручной гранаты модернизированный. Одна? Но вторую не положить так просто. Сложности. Думай. Вторая. Усики разжаты. Тянешь первую вместе с чекой второй. А если убираешь винтовку? Под "оптикой" третья. Сложности. Много. К черту! Пальцы вверху. Большой снизу. В песок. Сжал. Скоба и ребристая рубашка. Пальцы держат, локоть оперся надежно. Левой рукой, винтовку плавно вверх и в сторону. Замер. Гулкие тычки в висках. Два стеклянных зеленых брюха по 0,8. Чуть двинул кисть. Пошла легко. А если снизу? Дунул сильно. Рубашка гранаты, хвост предохранительной скобы. Сам, в раскорячку. Брюхо бутылки из-под песка. А если?.. В сторону брюхо.
Заголился бок. Чистый, ни нитей, ни проволоки. Поднимает с "ёкнув". "Наляпал, как щенок!"
- Константин!

‹ ПЛТ 1-5ВверхПЛТ 2-2 ›